Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Буренков же, едва сняв военную гимнастерку, стал адвокатом юридической консультации. Будучи еще больным, Касаткин знал, что Корнелий удачно распутал какой-то сложный клубок махинаций на одном крупном промкомбинате, успешно вел квартирные дела, связанные с послевоенным возвращением эвакуированных, и пользовался среди местных адвокатов завидным прозвищем «Барс». Не оправившись полностью после болезни, Касаткин вернулся к своим профессиональным занятиям, но работал в другой консультации и опять-таки не часто встречался с Буренковым. Он даже ни разу не был на квартире у Корнелия, хотя тот во время болезни Касаткина раза три забегал к нему на минутку.

И, может быть, по всем этим причинам, направляясь в дом старого приятеля, он чувствовал себя как-то принужденно, что-то связывало его, мешало быть свободным.

Был вечерний час, когда Юрий Юрьевич, отыскав на знакомой улице старинный особняк, стал подыматься по его широкой лестнице. На площадке третьего этажа он чуть не столкнулся с молодой женщиной, выходившей из квартиры Буренкова.

— Большое спасибо вам, Корнелий Игнатьевич, вашей помощи мы никогда не забудем, — лепетала она, выходя спиной из двери.

— Всегда рад служить, всегда, — мягко звучал в ответ бархатный баритон.

Женщина была в легком коверкотовом пальто. Из под зеленого берета густо выбивались темные волосы. Она скользнула по Касаткину веселым взглядом и дробно застучала каблуками по ступенькам лестницы. Что-то шевельнулось в Касаткине при этом взгляде, но в следующую минуту он уже забыл о нем.

— Юрий Юрьевич?! Какими судьбами, вот так обрадовал! — шумел в передней тот же бархатный баритон.

 — Раздевайся, раздевайся, друг, давай плащ, давай, ты у меня гость, — и крупные белые руки коснулись плеч Касаткина.

Они были почти одинакового роста, но Буренков выделялся своей дородностью — размахом плеч, посадкой крупной, седеющей головы, разлетом темных бровей, броским взглядом глаз. Одним словом, даже внешне напоминал этого красивого и ловкого зверя — барса. На нем был тяжелый домашний халат, из-под которого выбивалась тонкая шелковая рубашка.

— Ирина Михайловна, встречай дорогого гостя!

Появилась такая же дородная моложавая женщина.

— Что ж это вы, Юрий Юрьевич, за столько лет дружбы и первый раз в нашем доме, — протягивая полную руку, мягко выговаривала она.

— Война всё дает себя чувствовать, война, Ирина Михайловна, — отвечал, покашливая, Касаткин.

Они прошли в голубую гостиную, заставленную мягкими креслами, столиками и тумбочками, украшенную картинами и цветными фотографиями. В комнате пахло духами и табаком «Золотое руно», трубка с которым дымилась в пепельнице на валике дивана.