Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Я даже помогал Петру Митрофановичу вносить его на пятый этаж, — говорил свидетель.

Когда он закончил, прокурор спросил:

— Сколько человек еще помогало подымать рояль на пятый этаж?

Петренко неожиданно замялся.

— Так сколько же? — снова спросил Полежаев.

— Не вспомнить мне сейчас.

— Вы его вносили разобранным или целиком?

— Вот, ей-богу, не вспомнить мне сейчас, — взмолился дворник.

— Ведь вы, конечно, не могли подымать его неразобранным, вспомните хорошенько, — произнес, приподнявшись, адвокат.

— Призываю вас к порядку, товарищ адвокат, свидетель должен сам знать, без вашей подсказки, как это было, — строго заметила судья.

— Нет, не вспомнить мне теперь, давно это было, десять годов назад, — сказал Петренко и на этом допрос его был закончен.

— В каком виде вы поднимали на пятый этаж рояль? — задал тот же вопрос Полежаев Иголки ну.

— Конечно, в разобранном. Петренко просто не помнит. Он еще сам вносил ко мне в комнату вывинченные ножки рояля.

— А почему вы предъявили иск только спустя год после того, как вернулись из госпиталя? Разве вы раньше не знали, что ваш рояль находится в комнате Буданцевой?

— Знал, но мне было жалко девочку обижать…

— Ненадолго же у вас хватило жалости, — бросила реплику судья.

Иголкин не нашел, что говорить дальше.

У небольшой трибунки посреди зала появился с топорщащимися усами плановик городского управления торговли Федотов, вызванный по ходатайству прокурора.

— Что вы можете сказать по делу, гражданин Федотов? — спросила судья.

— Сказать могу только одно, — теребя свой ус, проговорил свидетель. — Заведующим комиссионным магазином номер семь по Днепровской улице в сорок первом году был мой хороший друг, погибший в самом магазине при бомбежке, Антон Иванович Козырев, а в счете почему-то значится фамилия Бродского…

При этих словах зал зашумел, послышались реплики.

На председательском столе зазвенел колокольчик, настойчиво призывавший к порядку.

Когда судебное следствие закончилось, прения сторон открыл адвокат. Он говорил много и долго, говорил о заслугах Иголкина в годы войны, о перенесенных им операциях в госпиталях, о его стремлении быть снисходительным к своей соседке.

— А то, что, в конце концов, Иголкин решил получить свою вещь обратно — это его неоспоримое, товарищи судьи, право, — воскликнул он и, подняв вверх руку со счетом комиссионного магазина, продолжал: — Мы не можем, товарищи судьи, уйти от факта.

Документы имеют свой язык. Их не опровергнешь никаким красноречием. Рояль действительно принадлежит истцу. Я могу только выразить здесь свое удивление, какое основание нашла моя уважаемая противная сторона, товарищ прокурор, для того, чтобы принять участие в этом деле! Я закончил! — произнес Кружкин как победитель.