Атаман. Гексалогия

В это время освобождённые от тяжёлой цепи судёнышки, влекомые течением Ловати, медленно стали отдаляться от берега, спускаясь к Ильменю. Литвины загомонили сначала, увидев, как корабли отплывают, но потом махнули рукой – и правда, в Княжество Литовское как на кораблях проплыть?

Тяжело гружёные возы тронулись, сзади пошли понурые пленники, подгоняемые конвоем из литвинов. Выждав, когда берег опустел, я огляделся – никого. Спустился к воде; стараясь не плескать и не поднимать шума, переплыл реку. Перебежав к кустам, разделся, выжал одежду, слил воду из сапог, тут же всё это натянул на себя.

Двинулся вдоль колеи, пробитой десятками колёс в мягкой земле.

Вытоптанный ногами и колёсами след извивался между деревьями, уходя на закатную сторону. Я двигался параллельно ему, но в глубине леса – не дай Бог, если пойду по колее, и кто-нибудь из литвинов обернётся, сразу спалюсь.

Иногда я выходил к колее, ломал несколько веточек – так, чтобы они бросались в глаза, – надо оставить чёткий след, где прошли разбойники. Я всё ещё лелеял надежду на помощь. Но при размышлении понял, что это маловероятно.

Аксёну идти до Парфино пешком два дня, да пока рать соберут, до места засады и боя доберутся – считай, семь дён, да по следу неизвестно как идти получится, а до порубежья литовского недалеко. Даже при медленном ходе обозном всё равно за неделю литвины с обозом и пленными на свою землю уйдут. Я аж зубами заскрипел от злости: всё просчитали, не ошиблись. Конечно, такие набеги на целый караван купеческих судов с бухты-барахты не делают. Всё литвины прикинули – что до ближайших городков пешком идти за помощью долго, а порубежье – ближе.

Я шёл и матерился про себя. Что же делать? Чем дольше я шёл, тем яснее осознавал, что я один, и помощи ждать не от кого, и такое отчаяние накатило – впору плюнуть и обратно повернуть. Да только не привык я бросать начатого дела на средине. Вот веточки заламывать на пути разбойничьем бросил – лишнее.

Начало смеркаться, затем стемнело. Я стал вдвойне осторожнее, шёл медленнее, ощупывая ногами землю. Хоть и торопятся литвины, но ночью не пойдут. Места здесь глухие, болотца встречаются, рисковать обозом никто не захочет.

А и правда – зачем? На полсотни вёрст вокруг – ни души, ни деревеньки. Покушать и выпить у них с собой есть – небось, вчистую корабельные запасы вымели, захотят ночью согреться – костерок разведут, никто в глухомани не увидит. Так и есть – впереди, за деревьями мелькнул огонёк костра, потянуло дымком.

Медленно я приближался к стоянке. Стоп! Костерок сыграл с литвинами плохую шутку – за одним из деревьев был виден силуэт дозорного. Я его на фоне костра видел, а он меня – нет.