Атаман. Гексалогия

Я через силу пошёл на улицу – усталость сковывала движения. Еле взобрался на лошадь опричника, отдышался и направился на пристань. Кушать хотелось ужасно.

Кое-как, чуть не падая с лошади – навалившаяся усталость сказывалась ли или кровопотеря – но, с трудом удерживаясь в седле, добрался до пристани, отыскал ушкуй, бросил лошадь с метлой и собачьей головой у седла прямо на пирсе. На кораблике не спали, ждали меня. Двое матросов выбежали по сходням, помогли подняться на корабль – сам бы я, наверное, и не смог.

– Всё, хозяин. Мои на борту?

– Да, на борту, мы помогли поднять вещи, разместили женщин.

– Может, до утра подождём, ночь всё-таки?

– Отчаливай! Хочешь, чтобы они приехали?

В свете факелов метла выглядела зловеще, а запах тухлятины от собачьей головы ощущался даже на судне. Дважды купцу объяснять не потребовалось, раздались команды, сбросили причальные концы, и на вёслах судно отвалило от берега. Ко мне тут же подбежали мои женщины. Дарья мельком оглядела меня:

Я опёрся на плечо Дарьи, проковылял к шатру на носу судна, где разместились женщины, упал на коврик, предусмотрительно взятый Дарьей.

– Даша, дай поесть и попить.

Женщины засуетились, доставая из узлов и корзинок взятые из дома припасы. Я жадно схватил пирог и, почти не прожёвывая, глотал. Мне было стыдно, но голод я ощущал такой, что готов был забыть про приличия. Дарья внимательно вглядывалась в моё лицо, затем сказала:

– Такое чувство, что ты сильно похудел.

Я сам чувствовал, что штаны на мне болтаются, и в ремне пора делать лишнюю дырку. Уполовинил запас продуктов, выпил почти весь кувшин сыта и откинулся на коврик. Спать, теперь спать.

Проснулся я поздно, когда солнце стояло уже высоко.

Мерно билась о борт судна вода, слегка покачивало. Если бы не саднящая боль в ноге, то я бы сказал, что в остальном я чувствовал себя хорошо.

Надо осмотреть рану. Я позвал Дарью, перерезал холстину, стянул штаны. Пропитавшаяся кровью штанина присохла к ране; матерясь сквозь стиснутые зубы, я резко дёрнул. Из-под сорванной корочки снова заструилась кровь. Рана небольшая – как раз по ширине лезвия секиры, но глубокая. Даша порылась в вещах, достала чистую тряпицу, разорвала, довольно умело сделала перевязку.

В узлах были найдены чистые штаны, и я переоделся. Вылез из шатра, встал на ноги. Терпимо. Бегать какое-то время не смогу, но ходить можно.

Пошёл к купцу, узнать – где мы находимся. Завидев меня, купчина раскинул руки, сам пошёл навстречу и обнял.

– Хорошо, что живой, вчера я видал – нога замотана холстиной. Ранен?

– Так ты вчера опричников пощипал?

– Всё же слуги государевы.

Чувствовалось в его словах некоторое осуждение.

– Когда с ними столкнешься, самому захочется саблю или кистень в руки взять.