Час бультерьера

Что же касается меня, так я искренне говорю спасибо, большое-пребольшое спасибо древним корейским лазутчикам-сульса за то, что придумали нейтрализующий людские запахи состав. Я, хвала Демонам, не пахну.

Псина убежала, но шаги ближайшего ходока, словно колокола, бьют через беруши пепельной прослойки по обостренному с помощью внутренней психотехники слуховому нерву. Произвожу первое шевеление за много часов оцепенения, шевелю языком, смачиваю слюной ткань, прикрывшую рот, через нее полость трубки, чувствую, как отклеилась стальная игла, как ее утолщенный конец коснулся языка.

В том, что двуногий враг не замечает моего схрона, я уверен абсолютно. Кабы чего его смутило, изменился бы, хоть как-то, характер шагов. Единственная для меня опасность – ежели он ненароком наступит на плоскость могилки. Тогда МОЖЕТ заинтересоваться: что это такое плотное под слоем мягкого? У него в руках – кто б сомневался! – оружие, и, конечно же, огнестрельное. А ну, как он вздумает поворошить ногой могильник, гладя пальцем дугу спускового крючка и направив ствол в землю? Нет уж! Лучше ожить сразу же, едва и если он на меня вдруг наступит.

Средневековые ниндзя, мои духовные предки, прятались в ямках, наполненных пеплом, прямо посереди дорог. Идут себе разряженные, будто павлины, самураи, гордые понтярщики, которым встречного крестьянина зарубить ради хохмы только в радость, идут бандюки в законе, бряцают оружием, только серая пыль из-под модных сандалий, и вдруг перед ними, прямо из-под земли, появляется фигура в сером балахоне! Эффектно, правда? А ежели еще на конце веревки из конского волоса или цепочки-кусари привязано не просто грузило, как у меня, а утяжелитель, обмотанный ватой и пропитанный горючим составом, и ежели дело происходит вечером, и ниндзя, выскакивая, поджигает с помощью кремня горючий состав, так вообще праздник! Вращая цепь или веревку вокруг себя, ниндзя как будто окружен огненной сферой, и распальцовщики-самураи мочат шелковые штаны прежде, чем позорно сдохнуть.

Враг прошел между мной и муравейником. Ближе ко мне, чем к муравейнику. Очень близко. Так близко, что просевшая от его веса земля слегка сместила трубочку с острой иглой внутри.

Кажется, их пятеро. Точно – пятеро! Пятерых и собаку мой неординарный слуховой аппарат идентифицирует четко. Они идут цепью. Враг, что прошел вплотную – второй в цепочке, если считать с того конца, куда направлены мои пятки. Первый враг перемещается метрах в семи-восьми, на безопасном для меня расстоянии. Третий пересекает поляну. Четвертый лавирует в зарослях папоротника, явно стараясь не помять «зеленку».