Час бультерьера

Короче говоря, день прошел, наступил вечер, а Зоя так и не появилась. Арабоговорящие враги терпеливо ожидали в своих засадах Бультерьера либо появления кого бы то ни было возле «почтового ящика», я же в своей уютной могилке дожидался наступления темноты.

О том, что моя могилка без холмика окутана мраком, сообщили внутренние «биологические часы» и подтвердили лесные шорохи. Тишины абсолютной, стерильной в лесу не бывает никогда. В сумраке, днем, в ночи лес звучит по-разному. Разная активность у разных насекомых, одни птицы замолкают, едва солнце коснется верхушек деревьев, другие приветствуют восход луны.

Ни капли не сомневаюсь – у моих противников приборы ночного видения. Далекий наблюдатель за березой-маяком и враг, засевший в овраге, мне, как говорится, по барабану. А человек, что залег в папоротнике, сволочь такая-сякая, видит сейчас в зеленом, неестественном свете через прибор на лбу и дуб и муравейник. Холмики с моего края поляны отчасти должны помешать наблюдению за моей плоской могилкой, однако, увы и ах, лишь отчасти. Что ж, я сам выбирал место для своего временного захоронения, мне и разбираться с трудностями.

Для начала следует оживить оцепеневшие мышцы и мускулы. Лежу паралитиком уже больше суток, весь из себя такой же деревянный, как и протез-контейнер вместо правой кисти, и за все это время единожды пошевелил языком. Пожалуй, с языка и начну оживать.

Прижимаю кончик языка к верхнему нёбу, замыкаю тем самым магистральный энергетический канал организма. Сосредотачиваюсь на точке дань-тянь. Гоню потоки внутренних энергий параллельно позвоночному столбу. Мысленно отдаю приказ конечностям: ощущайте тепло! И теплая волна движется от кончиков всех пятнадцати моих пальцев, от коленей и локтей к животу, к точке дань-тянь.

Шевелю пальцами ног, двигаю пальцами руки. Напрягаю и расслабляю голени, предплечья, бедра, шею, живот, косые мышцы спины. Морщу лоб, строю гримасы лицом. Оживаю, будто личинка в коконе, слежу за тем, чтобы микродвижения не сотрясали облепивший меня пепел чрезмерно, чтоб поверхностный слой оставался непоколебим.

Ожил. Преобразовал тело из деревянного в гуттаперчевое, но застывшее в прежней позе трупа.

Легкий ветерок нет-нет, да и взбаламутит листья с травами. Как будто волны шумят, словно слабый морской бриз: ш-ш-ш совсем-совсем тихо, Ш-Ш-Ш погромче и снова ш-ш-ш... Амплитуда звуковых колебаний от тихонечко до тихо. Ловлю момент апогея звуковой амплитуды и на выдохе выталкиваю, выплевываю иголку из трубки. Иголка, которая не понадобилась в качестве боеприпаса, падает, оторвавшись от земли на какие-то жалкие сантиметры. Дышать сразу же становится легче.