Девятный Спас

Теперь обширную территорию со всех сторон замыкали ограды и рогатки, охраняемые строгими караулами. Никто, даже оборотистый Лёшка, не сумел бы тайно вынести отсюда изломанного на дыбе человека. Съезжие и приказные избы, казармы и кордегардии, цейхгаузы и тюремные ямы для государственных преступников выстроились строго по ранжиру. На пересечении регулярных дорожек торчали полосатые будки, у каждой — усач-часовой с фузеей. Старинное слово «приказ» ко всей этой геометрии казалось уже мало подходящим. Главнейшее ведомство державы всё чаще называли по-иностранному: Коллегия или Министерство, а самому князь-кесарю нравилось французское название Комитет — мужеской определённостью и похожестью на преострый «багинет».

С одной стороны забора зеленели железные крыши Преображенского полка, с другой — разноцветные барабаны да башенки Преображенского дворца, где, под близким приглядом Фёдора Юрьевича, проживал царевич Алексей, наследник престола. Свою старую столицу и ветшающий Кремль государь не жаловал, новой ещё не достроил, а сам, подобно Вечному Жиду, беспрестанно метался по лику земли, нигде подолгу не задерживаясь.

Посему вот уже лет пятнадцать, как мозг, сердце и воля российской власти угнездились в этой, прежде захолустной, слободе.

Открытые улицы просматривались со всех сторон, из множества окон, поэтому, хоть товарищам и не терпелось рассмотреть друг друга как следует и обняться не наскоро, а по-настоящему, шли они, будто чужие, слова роняли скупо, краешком рта.

— Хорошо хоть ты не на дыбе висел, как в тот раз, — шепнул Лёшка, который теперь почему-то сделался Поповым.

— Был к тому близок. Старый чёрт прикидывался спящим, а сам решал — слопать меня, или дать пока погулять.

Стоял я и думал, не повернуться, не сбежать ли.

— Отсюда ныне не сбежишь.

— Ну, тогда голову бы снёс кровопийце. Сабля-то вот она.

Лёшка засмеялся — представил себе, как князь-батюшка сидит в кресле без башки, башка же отдельно возлежит, средь бумаг и удивлённо пучится на такое к себе непочтение.

— Помалкивай лучше. Тут у каждого брёвнышка уши.

— Лёш… Хотя, раз ты ныне Попов, так, может, уже и не Алексей? В прошлый-то раз ты звался как-то по-чудному, язык сломаешь.

— Кавалер Ансельмо-Виченцо Амато-ди-Гарда.

После расскажу, как Поповым стал. Но и ты ведь теперь Микитенко.

— Это всё равно что Никитин. Нет, правда, откуда ты…

Но бывший цесарский кавалер поднёс палец к губам. Друзья подошли к неказистой постройке, стоявшей наособицу от остальных.

— По дороге потолкуем. Это Тряпичная изба. Тут Юла сидит, главный шпиг. Надо тебя переодеть.

В длинной комнате какой рухляди только не было: богатые купеческие шубы и нищенские рубища, расшитые серебром сапоги и драные лапти, собольи шапки и дырявые колпаки.