Девятный Спас

Управился в один день, да как ловко! Проходя мимо вельможи, выудил из кармана ключ, несколько мгновений подержал и обратно положил. Даже не взглянул на изъятое, лишь пощупал подушечками пальцев, ему хватило. Сделал слепок, и после другой кто-то, кому по службе положено, бумаги, какие надо, потихоньку из сундука изъял. Журавлёву была награда, десять рублей, и похвала от гехаймрата, который на добрые слова для подчиненных был ещё скупее, чем князь-кесарь.

— Что гехаймрат, не вернулся? — прежде всего спросил у сержанта Алексей.

Лучше было бы, конечно, рассказать обо всём начальнику — от того могла выйти заступа перед Ромодановским.

Но Журавлёв проскрипел:

— Нет еще. Не поздней полудня обещался.

Это Попов и без него знал. Делать нечего, стал объяснять дело сержанту. Про то, что сам драку затеял, ни слова. Сказал, что на ассамблее у царевича видел подозрительного человека, пытался его арестовать, а тот — за шпагу и живьём не дался.

— Значит, не сумел его взять? — осуждающе качнул головой сержант.

— Не в человеке дело. Он курьер был, а при нём тайное послание. Вот в этой шкатулке с секретом.

Можешь вскрыть, не разломав?

Снаружи уже рассветало, поэтому Журавлёв не стал зажигать огонь. Взял ларец, согнулся над ним, засопел.

Чтоб не терять времени, Алексей у окна изучал снятые с гонца бумаги.

Пашпорт на имя риттера, сиречь дворянина, Иеронимуса фон Мюльбаха. Выдан в Бадене, тому девять лет. Патент на лейтенантское звание, ганноверский.

Подорожная от нашего генерал-квартирмейстера на следование до Москвы и обратно. Не фальшивая ли? Что-то печать размыта.

Сержант угрюмо смотрел на лаковую коробку.

— Боюсь сломать.

Никогда такой хитрой штуки не видывал. Главное, зацепить не за что. Ни рычажка, ни скважинки. Китайская, что ли?

Прапорщик взял ларчик, рассмотрел перламутровую бабочку.

— Иапонская. Я похожую в Версале видел. Ну что, расколотим к чёрту?

Журавлёв не согласился:

— Нельзя. А вдруг письмо на воске писано? Я слыхал, такое бывает. Если чужой человек неправильно тайник открывает, всё стирается.

Алёша в смятении оглянулся на солнце, что вот-вот выглянет из-за крыш.

— Есть один человек на Доброслободской стороне, — медленно сказал сержант.

 — Лучше него по всякой железной и деревянной прехитрости никого нету. Я к нему, бывает, поезживаю, для дела. Если уж и он не откроет, тогда ломать придётся.

— Посылай же скорей за ним!

— Нет, он не поедет.

— В Преображёнку позовут, а он не поедет? Такой отчаянный?

— Такой, — коротко ответил Журавлёв, погладив жёсткий ус. — На конюшне всегда двуколка запряжена, для быстрой надобности. Едем что ли?

В Добрую Слободу, что находилась по другую сторону Яузы, Преображенские добрались быстро.