Девятный Спас

У остальных разом выдохнулось:

Но отчаянный Илья подкатился к столу, схватил кольцо и так же быстро вылез обратно. Хоть у Митьки с Лёшкой сердчишки колотились быстро, а навряд ли успели по двадцати разов стукнуть, вот как быстро управился смельчак.

— С ума ты сошел! — зашипел на него Алёша. — Она теперь знаешь чего с нами сделает? Клади обратно!

— Это ты с ума сошел. — Ильша разглядывал кольцо, попробовал на зуб. Золота он никогда в жизни в руках не держал, но слыхал, что так положено — зачем-то зубом кусать. — Она бы сейчас волшебно кольцо на палец вздела, всю окрест-пость-наскрозьность прозрела, а заодно и нас. Вот тогда бы нам доподлинно канюк.

— Поздно! Идет… — Митька вгляделся в сумрак, где что-то вроде посверкивало. — Ах! Царь-Девица!

Кто-то шел из сумрака: в длинном переливчатом платье, в высоком серебряном кокошнике. Тонкий голос протяжно напевал:

Царь-Девица? Нет, то была по-прежнему Бабинька, только зачем-то нацепившая старинный подвенечный наряд. Когда она вышла на свет, стало видно, что платье совсем истхое, заплата на заплате, а кокошник тусклый, почерневший от времени.

Перед столом ведьма остановилась. Завертела головой, высматривая кольцо. Попович тоскливо протянул:

— Ох, щас буде-е-ет…

Все трое изготовились к страшному. А только мало, надо бы крепче.

Поняв, что кольцо пропало, колдунья разинула рот с единственным зубом, запрокинула назад голову и издала такой страшный, такой протяжный вопль, что от невыносимого этого крика, полного нестерпимой муки, мальчишки тоже взвыли и кинулись наутек: Митька зажмурившись, Алёшка с истошным визгом, и даже храбрец Илейка заткнул уши, ибо невыносимый крик оттого таким и зовется, что его вынести никак нельзя.

Помчались под вспышками молний и хлесткими струями дождя вдоль берега, да через плотину, да на свою сторону.

Бежали по размытой дороге, пока Митьша не поскользнулся и не проехал носом по жидкой грязи. Только тогда остановились перевести дух.

— Вот и пушкинцы, которые гроб-то видали, тож, поди, крик этот услышали, — сказал Илья, передернувшись. — Не то что шапку, башку обронишь. Досейчас мураши по коже.

У Алёшки зуб на зуб не попадал — и от холода, и со страху. А Мите, с головы до ног перемазанному глиной, Бабиньку было жалко. Как она теперь без кольца? Не сможет боле в Царь-Девицу превращаться. Да и знахарствовать с закрытым Третьим Оком навряд ли выйдет.

Стали разглядывать волшебный перстень. Молнии и зарницы полыхали одна за одной, и свечки не надо.

По виду кольцо было самое простое, без каких-либо знаков. Алёшка, который у отца в церкви на венчаниях тыщу раз служкой служил, сказал, такими обмениваются жених с невестой, кто не бедные, но и не шибко богатые. Может, оно и не золотое даже, а позолоченное.