Девятный Спас

Для какой такой надобности?

Снова Штрозак высунулся из окна. Донеслось шушуканье.

— Потшему так? — громко воскликнул немец, забывшись. — Я не желаль никуда лезть! Это ест опасно!

— Потому и надо, что опасно, — спокойно ответил ему одноглазый и снова перешёл на шёпот.

Сколь Лёшка ни ёрзал, сколь ни напрягал слух, более ничего не разобрал. Неизвестный сел на козлы к кучеру, и карета тронулась.

— Это и есть главный заговорщик, который мне всё расскажет? — спросил Попов. — Зачем же мы куда-то едем?

Ганноверец выглядел встревоженным. Что-то было ему явно не по нраву.

— Нет. Военной частью руководит другой человек, бывший капитан царских мушкетёров. Его сегодня чуть не арестовали полицейские агенты, и он скрывается в секретном месте. Туда мы и едем.

Капитан мушкетёров? Не стрелецкий ли пятидесятник Фролка Бык? То-то бы ладно! Один раз ушёл от Алексея Попова, вдругорядь не сорвётся!

От азарта и волнения у гвардии прапорщика пересохло в горле. Посольский секретарь тоже был неспокоен, всё ворочался на сиденье и поминутно высовывался в окошко, смотрел, куда едут.

Ехали сначала высоким берегом, потом повернули с приречного тракта в сторону, на дорогу поплоше.

Она миновала слободские дворы, превратилась в поросший травой просёлок, на котором карету стало пошвыривать из стороны в сторону.

Дома кончились, потянулись пустыри. За ними, в берёзовой рощице, экипаж остановился.

Спустившийся с козел одноглазый сказал, подойдя к дверце:

— Колымагу тут оставим, пойдём пеши. Там такое место — приметно будет.

Вышли из рощи — за ней выжженная земля и чуть поодаль обугленные остовы домов.

— Что это ест?! — испуганно воскликнул ганноверец.

Провожатый объяснил на ходу:

— Хутор тут был стрелецкий. Стремянного полка. Во время бунта пожжён в острастку смутьянам, а селиться тут запрещено.

Секретарь перевёл и это, назвав хутор «фольварком», а Стремянный полк «лейб-региментом». Где тут может скрываться пятидесятник, было совершенно непонятно. Сколько Алёша ни вертел головой, ничего, кроме головешек и бурьяна не видел.

— Здесь. — Одноглазый склонился над полусгнившим колодезным срубом, позвенел ржавой цепью и крикнул в дыру. — Фрол Протасьич! Я это, Агриппа! Не пальни! К тебе двое людей немецких.

Что будут спрашивать — отвечай, как есть.

— Пущай лезут, — басисто прогудело из колодца.

Он самый, Бык, окончательно убедился Алексей. Ну держись, вор. Теперь не улетишь. Тут тебе не колокольня.

Человек, назвавшийся Агриппой, крутил ворот. К концу цепи вместо ведра была примотана верёвочная лесенка. Одноглазый прицепил её к крюкам, приделанным к срубу изнутри. Всё тут было придумано и приготовлено с умом.

— Полезайте, — сказал проводник. — Мне незачем. Пора в дом возвращаться.