Девятный Спас

Зачем это простолюдинское искусство генеральскому сыну? Перед людьми стыдно!

Но некоторое время назад взгляды на сей предмет пришлось изменить. Всё из-за той же Парашки.

Парсуну, на которой она была изображена возлежащей на лугу в виде грецкой нимфы, Автоном Львович забрал себе. Петя, когда заканчивал картину, обычно интерес к ней утрачивал, и холст пылился где-нибудь заброшенный, а то и отправлялся на помойку. А тут Зеркалову пришла мысль приспособить безделицу для пользы — подарил нимфу Парашку одному нужному лицу, большому сладострастнику.

Тот вскоре продал картину самому Александре Даниловичу Меншикову. Меншиков же преподнёс изображение государю, выдав за италианскую работу, и повисла та картина в доме у самой лейб-метрессы Катерины Василевской. Шутка ли!

А ещё прознал гехаймрат от сведущего человека, что ныне в Европе художники состоят в большой чести, и есть такие, кого в подлом звании не числят, а принимают при королевских дворах, жалуют орденами и платят за картины огромные деньги.

Призадумался тут Автоном Львович.

Юношей, кто гож на коне скакать и шпагой махать — пруд пруди, а Петруша один такой. Не выйдет ли от художества больше навара, нежели от армейской иль статской службы?

Он накупил лучших красок и холстов, заплатил целых пятнадцать рублей за деревянный ящик, называемый «кавалетто» — чтоб носить весь художнический припас с места на место, а ещё заказал в Венеции какую-то «камеру-обскуру», потребную Пете для першпективных прожекций. Кроме того, памятуя об успехе нимфы, посоветовал сыну написать всех римских богинь, непременно в нагом или полунагом состоянии.

Замысел был поднести сии художества лейб-метрессе, а уж она бы при случае сказала самому государю — вот, мол, майне либе, какой на Москве произрос талан.

Пока Петюша раздумывал, с какой из богинь начать, отец в нетерпении стал рыться в чулане, где валялись картины и рисунки прежних лет. Не сыщется ли ещё чего годного?

Тогда-то и свершился великий поворот, с которого, как прояснилось теперь, и взял своё начало орлиный взлёт к сияющему светилу.

Воистину неисповедимы прихотливые извивы Судьбы!

Старые Петины работы пылились безо всякого бережения — составленные к стене, на полу, на лавках, в сундуках. Как раз в одном из сундуков, на самом дне, Автоном и наткнулся на рисунок, при виде которого пошатнулся. Потёр глаза — не сон ли, не наваждение?

На желтоватой странице скользящими линиями был набросан лик Спасителя. Огромные очи Сына Божия смотрели строго и соучастно.