Девятный Спас

Ему и пятидесяти рублей, которые Зеркалов сулил, не дам. Тем более, бороду он всё равно сбрил…

И засмеялся, довольный шуткой.

— Я ещё вот чего спросить хочу, — всё не угоманивался мужичина. — Зеркалова в Сибирь, тово-етова, одного ссылаешь или как?

Лица у обоих ероев отчего-то сделались напряжёнными.

— Почему одного? — добродушно удивился Фёдор Юрьевич. Дерзость простолюдина его забавляла. — С семейством, как положено.

— С сыном, что ли? Или… ещё с кем? — с тревогой допытывался Илейка.

Заинтересовавшись такой настырностью, Ромодановский прищурился:

— Ну да, с сыном.

А что, у Зеркалова ещё кто есть?

Хорошо, глаза у князя были старые. Не увидел, как Попов двинул товарища локтем в бок: заткнись. Сам же лихо шагнул вперёд:

— Никак нет! У господина бывшего гехаймрата только одно дитё, а иных близких родичей не имеется!

— Девчонка там ещё была, как же, как же… — протянул памятливый князь-кесарь. — Воспитанница зеркаловская. Милославской породы…

Алёша втихомолку бешено ткнул Ильшу шпорой по щиколотке. Тот, хоть было больно, не охнул. Стоял весь побелевший, казнил себя за длинный язык.

— Но родство то женское, через сестру, — договорил Ромодановский как бы с сожалением.

 — Под указ об отчине не подпадает. Стало быть, гнить Зеркалову в дальних местах всего только сам-второй, с сыном.

От облегчения Ильша аж покачнулся, даром что богатырь.

Дмитрий ждал их за воротами, всё в том же алом мундире, но уже не столь нарядном, как вчера. Ткань кое-где обгорела, медные пуговицы подзакоптились, на каске сбоку была вмятина. Горячую ночку провёл Никитин, но с задачей справился: поспел вовремя затушить оба поджога — и на Ильинке, и в Пыжах, благо первый пожар был близко, а второй пригасило дождиком.

Никто из посадских и пожарных не погиб. А спасательская служба Мите очень понравилась. Дело храброе, быстрое, как война, но гораздо лучше войны, потому что никого убивать не нужно.

Известием, что награды ему не будет, Дмитрий не опечалился. Бороды уже не вернуть, а денежная подачка для столбового дворянина, пускай и беглого, зазорна. Но, услышав об опале, которой подверглись отец и сын Зеркаловы, Митя помрачнел, задумался и стал прощаться с товарищами.

— Ну… Свидимся, — неопределённо молвил он.

Надо сказать, что Алёша с Ильёй тоже торопились, каждый по какому-то своему делу.

Так что расстались наскоро и не по-русски, с объятьями, а по-новому, рукопожатственно. Сначала поручившись офицеры. Потом, глядя на них, сунул свою лапищу гвардейцу Ильша, и так стиснул, что Попов заорал.

— Давай уж лучше обнимемся, — сказал Митя, пряча руку за спину. Но смущённый Илья еле коснулся его плеч.

Все трое отправились в разные стороны. Попов ускакал к китай-городской стене. Мастер сел в свою тележку, покатил к Никитским воротам.