Его М.Альвина (СИ)

Пока я мысленно считала между нами эти конченые километры.

– Альвина! – испуганный голос за моей спиной парализует меня окончательно.

А через мгновение я оказываюсь в его руках. Сильных. Тёплых…

– Аль, пожалуйста, стой! – сипит Данил мне в затылок, до боли в ребрах прижимая спиной к своей груди.

Я отчаянно трясу головой, дёргаясь из крепких объятий. Меня даже посещает безумная мысль: а не вонзить ли в них зубы второй раз?

– Я тебя сейчас отпущу, но мы зайдем в дом, ладно? – Данил шумно сглатывает и немного ослабляет хватку, будто бы проверяя: вырвусь я или нет.

Ничего не отвечаю, но даю свое согласие кивком. Медленно, по-саперски Даня убирает от меня руки и отходит назад. Не оборачиваясь, я просто на одном дыхании проскальзываю к настежь распахнутому входу в дом.

И замираю уже там, на пороге просторной прихожей, когда Данил закрывает за нами дверь. Мы молчим. Не двигаясь, стоим друг перед другом на расстоянии пары метров.

Я, потерянная с болезненным чувством обиды в груди, и он… Не знаю… Просто стоящий напротив меня в широкой чёрной футболке, свободных спортивках и с чертовски идеально лежащими волосами.

Данил смотрит на меня, а в его глазах целый океан недоверия.

– Граховский, – бросаю ответ сразу же.

– А. Ну да, – Данил проводит по уложенным прядям пальцами, опуская их от затылка к шее, а потом нервно поправляет ими ворот футболки. – Аль, я…

– Почему ты не сказал, что повторное прослушивание случилось именно с твоей подачи? Это ведь ты уговорил Аристарха Григорьевича, а тот, в свою очередь, Андерсена дать мне второй шанс, – сжав ладони, выпаливаю я.

Даня вскидывает голову, устремляет взгляд в потолок, выдыхает, а потом снова встречается со мной глазами:

– А это что-то меняет?

– Меняет, – повышаю голос, делая резкий шаг вперёд. – Хотя бы то, что я должна сказать тебе спасибо.

– Бред, – поджав губы, Данил качает головой. – Ты ничего не должна мне. Это было единственным правильным решением на тот момент.

– Как и не сказать мне, что твой отец живёт в Штатах, как и ты теперь находишься в часе езды от меня? Почему не сказал? Хотя, что это меняет? У каждого из нас своя жизнь, да?

Прямо смотрю в его потухшие глаза. И скрыть обиду в голосе у меня не получается. Каждое моё слово пропитано ей. После разговора с Граховским все изнуряющие часы в самолёте я захлебывалась лишь одним вопросом: почему? Почему он не сказал о таких важных и, как оказалось, нужных для меня вещах? Может потому, что ему самому это уже неважно. Перекипело? Переболело? Оставил чувства в прошлой жизни, из которой я выбралась лишь физически. Душа моя так и осталась там. В той квартире. И паршиво то, что я поняла это только сейчас.

Данил молчит, топя меня в своём взгляде полным вины. А мне и сказать нечего. Я просто хочу знать ответ.