Его М.Альвина (СИ)

Я так и лежу, чувствуя себя долбаным извращенцем, пока телефон в моем кармане не подает признаки жизни в виде короткой вибрации.

Вот оно. То, что возвращает меня с каких-то радужных облаков. А точнее, скидывает прямо рожей вниз о реальную землю. На разбитом экране старого телефона светится одно единственное сообщение. Меня теперь совсем не мучает ни оживший член в штанах и ничего более. Я даже забываю, что за моей спиной лежит невероятно хрупкий человечек.

Читаю на экране телефона сообщение от абонента «Мама» и с кривой ухмылкой возвращаю взгляд к зеркалу, продолжая докрашивать тушью правый глаз. Кто бы сомневался, что мне в очередной раз напомнят об этом «важном событии». Как будто мир теперь только и крутиться вокруг предстоящей свадьбы моей старшей сестры. Не удивлюсь, если мама интересовалась все эти дни о моем самочувствии лишь для того, чтобы убедиться приеду я или нет.

Мою мать в принципе не интересует все то, что происходит в моей жизни, с тех пор как я твердо решила связать ее с музыкой. Искренняя уверенность, что страсть к нотам свела их брак с моим отцом к нищите и пьянкам, раз и на всегда вдолбила ей мысль, что это разрушит и мою жизнь тоже. Я пережила миллионы скандалов и криков от матери в ответ на получение студенческого билета консерватории. Поэтому она не то чтобы не приглашена на мой предстоящий концерт-прослушивание… Мама о нем даже не знает.

Завершаю незамысловатый макияж еще несколькими взмахами туши по ресницам. Оценивающе осматриваю себя в зеркале: наконец-таки не пакля на голове, а идеально вытянутые феном блестящие темные волосы, уложенные на одно плечо. И не пижамная майка, а тонкий серый пуловер с V-образным вырезом, подчеркивающий ключицы.

Теперь хотя бы можно появляться на людях после недельных каникул в кровати и тонны таблеток на завтрак, обед и ужин.

Эти семь дней прошли в каком-то тумане. Особенно первые дни болезни. Меня до сих пор мучает вопрос: а мужские такие уютные руки, бархатный голос рядом и осторожные поцелуи в мой лоб – это была горячка?

Но даже если это всего лишь игра моего больного воображения, то совершенно точно, несмотря на осязаемое ощущение напряжения, первые дни Данил был мне нянькой. Хмурой, немного нервной, но нянькой, способной сварить вполне съедобный пересоленный куриный бульон. А еще… Специально или нет, но Данил больше не ночевал вне дома. И я не знаю, как бы справилась без него, находись одна в таком состоянии. Хотя внутренний голос ехидно подсказывал, что не появись он вообще в этой квартире, то и болеть не пришлось бы.

Но ведь Данил теперь есть. Живет со мной под одной крышей. И сейчас я должна выйти из ванной и сказать Дане, который чем-то тарахтит на кухне, хотя бы спасибо.