Эрагон

Бром с Эрагоном уже предвкушали, что скоро смогут насладиться вкусной едой и питьем. Они уже видели дымок над крайними домишками селения, но на улицах не было ни души. Какая-то неестественная тишина царила вокруг. Не сговариваясь, они остановились у первого же дома, и Эрагон заметил:

– А ведь ни одна собака не лает…

– Это верно, – откликнулся Бром.

– Но ведь это еще ничего не значит, правда?

Долго молчать Эрагон был не в силах и снова спросил:

– Но ведь нас, наверно, уже кто-то заметил, как ты думаешь?

– Так почему же на улице никого не видать?

Бром прищурился, посмотрел на солнце и промолвил:

– Похоже, они боятся.

– Может, и боятся, – согласился Эрагон и тут же встревожился: – А что, если это ловушка? Что, если раззаки нас тут поджидают?

– Нам необходимы еда и вода, Эрагон.

– Воды можно набрать и в реке.

– И все-таки нужно попробовать раздобыть еды.

– Нужно… – Эрагон огляделся. – Ну ладно, идем, что ли?

Бром тронул повод коня:

– Идем. Но попробуем схитрить. Мы сейчас на главной дороге. Если в Язуаке и устроена засада, то, скорее всего, именно здесь.

Вряд ли кто-то думает, что мы потащились в обход.

– Ты хочешь зайти с фланга? – спросил Эрагон.

Бром кивнул и, вытащив меч из ножен, положил его поперек седла. Следуя его примеру, Эрагон снял с плеча лук, натянул тетиву и наложил стрелу.

Они объехали деревню вокруг и проникли туда с совсем другой стороны. Улицы Язуака были совершенно пусты, на одной из них они увидели лису, которая тут же метнулась прочь. Дома выглядели крайне неприветливо, темные ставни были наглухо закрыты.

Зато многие двери были распахнуты настежь и, поскрипывая, болтались на сломанных петлях. Лошади заметно нервничали. У Эрагона сильно зачесалось волшебное пятно на ладони. И тут они выехали на центральную площадь Язуака. При виде того зрелища, которое им здесь открылось, Эрагон крепче сжал в руках лук, побледнел и прошептал невольно:

Перед ними возвышалась гора тел. Трупы уже окоченели, на мертвых лицах застыли ужасные гримасы. Одежды мертвецов задубели от крови, истоптанная, вся в выбоинах земля тоже была покрыта кровавыми пятнами.

Зверски убитые мужчины и женщины были беспорядочно свалены в кучу, было видно, что мужья пытались защитить жен, матери судорожно прижали к груди младенцев, а любовники, крепко держась за руки, так и упали в ледяные объятия смерти. Из всех тел торчали черные стрелы. Убийцы не пощадили никого – ни старых ни малых. Но страшнее всего выглядело оперенное копье, торчавшее на самой вершине этой страшной пирамиды: на копье было надето тело маленького ребенка.