Гори для меня, ведьма

Не эту ли ошибку предсказывал светловолосый Айс в покоях Эйдена?

— Нет времени. — Ответил он. — На замок скоро нападут. Нужно убираться отсюда. Нас уже ждут, Ассия. Тебя ждут.

Нет, все намного, намного хуже! Это не ошибка, а катастрофа какая-то! Я обреченно прикрыла глаза, переваривая услышанное, соединяя наконец-то пазл в одну картинку. До того нелицеприятную, что мне захотелось выругаться.

— Ты и правда связан с далмарийцами. — Я не спрашивала, а утверждала. До этого момента в душе еще тлела глупая надежда, что все обойдется. Что все брошенные обвинения в сторону отца — не более чем манипуляция, чтобы добиться моего послушания. Или что он не настолько безумен, чтобы выбросить нечто подобное.

— Я предпочитаю называть это “занять сторону победителя”. — Процедил он в ответ, явно раздраженный, что я не подчиняюсь его указаниям.

— Почему ты не сказал мне? — Почти прорычала я, все сильнее распаляясь с каждой секундой. — У меня все было схвачено! Я могла бы стать королевой!

— До чего ты наивная. — Насмешливо хохотнул он, но тут же продолжил с ледяной яростью. — Этого не произойдет. Никогда! Аэлория не примет тебя, сколько бы лет ни прошло после того дурацкого указа. В их глазах ты всегда будешь монстром.

— А кто примет? Империя? И кто из нас двоих наивный? Как ты мог не поставить меня в известность? Я, в конце концов, твоя дочь, а не собственность. Эгоист!

Я сама не заметила, как вылезла из-под одеяла и встала на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. Спорить, глядя на собеседника снизу вверх — заведомый проигрыш.

Комнату разрезал звук хлесткой пощечины. Я изумленно прижала руку к горящей щеке, ощущая привкус крови во рту.

— Успокоилась? — Как ни в чем не бывало спросил Севран с плохо сдерживаемой яростью. — А теперь напяливай тряпки, пока не получила еще.

Тьма разворачивалась во мне подобно смертоносному цветку. Она заполнила меня всю без остатка, подобралась к коже, проявляясь темными венами на бледной коже.

— Убирайся. — Прохрипела я, и собственный голос показался каким-то чужим. Он двоился, словно чудовище тоже обрело силу говорить и изъявлять свою волю.

Хуже всего то, что я велела ему уйти не потому, что боялась очередной оплеухи. Я боялась того, что могу сделать с ним. Отец побледнел и отпрянул, явно незнакомый с этой моей стороной.

— Ассия, — уже спокойнее произнес он, предпринимая новую попытку склонить меня на свою сторону. Умеет же быть дипломатичным, когда хочет. — Обещаю, это для твоего же блага. Твой будущий муж красив, богат и щедр. С ним ты не будешь ни в чем нуждаться.

Как будто он знает, в чем я вообще нуждаюсь!

— Сколько он уже заплатил за меня? — Сузив глаза, спросила я. — Надеюсь, ты не продешевил, продавая свою единственную дочь.

— Конечно, нет.