Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Дело сделано – сын Фике убран от трона, в Шлиссельбурге сегодня все решат, только императрица с Дашковой, как крысы, где-то затаились. Но в том, что они будут найдены, Миних не сомневался. Погони посланы по всем дорогам, да и казаки уже подоспели…

Старый фельдмаршал еще постоял, предаваясь размышлениям, потом чуть улыбнулся, достал коробочку – под крышкой были две гранулы смертельной отравы. И старик, с облегчением в душе, бросил ее в реку…

Беседа на такую скользкую тему несколько напрягала, и Петр решил перевести ее на другие рельсы и спросил:

– А где солдат, что мост взорвал? Выжил ли?

– Здесь он, государь.

Вон стоит, вашего решения дожидается, – и генерал тут же подозвал солдата в гвардейской форме, – в голштинскую гвардию до мятежа хотел перевестись…

– Капрал Державин! – вытянулся перед ним солдат.

– Молодец, Гаврила Романович! – в шутку, памятуя только одного Державина, ответил Петр, но глазки у капрала восторженно засверкали, и он добавил: – Жалую тебя за храбрость чином подпоручика. Но лучше тебе не мосты взрывать, а стихи писать, вот хотя бы гимн наш новый, для империи Российской – «Боже, царя храни».

– Гимн? – растерянно переспросил Державин.

– Да, я даже первые строчки его сам написал, а ты теперь доделывай!

Петр по памяти пропел ему несколько первых строф бывшего императорского гимна. Почти в каждом фильме о Гражданской войне, где показывали пьяных офицеров в ресторанах и кабаках, обязательно звучал первый куплет «Боже, царя храни», исполняемый с пьяным надрывом по утерянному прошлому.

Да и сам Петр по пьяной лавочке иной раз его затягивал в общаге, плюя на жанр социалистического реализма и свое комсомольское настоящее.

А пел он хорошо, на бис, недаром в свое время в хоровом пении участвовал. Правда, хор был церковный – на старости лет отец шибко невзлюбил советскую власть и вернулся к духовным казачьим истокам.

Однако на всех присутствующих стихотворное и музыкальное «творчество» Петра произвело потрясающее впечатление – мелодия и стихи задели их за живое.

Но вот бескрайнего удивления у них не было – к проявлявшимся у императора все новым талантам уже стали относиться поспокойнее.

Да оно и лучше, все на веру брать и лишними сомнениями не мучиться, вопросами глупыми не задаваться и тем более не донимать, а то себе дороже будет. Как в фильме – не сметь перебивать царя!

Проходя мимо унылых пленных, а согнали около тысячи гвардейцев, он обратил внимание на одну побитую, но до боли знакомую морду, в изорванном семеновском мундире. По его знаку адъютанты тут же выволокли здоровенного малого, чем-то на Алехана смахивающего, только в габаритных размерах на чуток меньшего.