Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Петр внимательно посмотрел на него – взгляд прямой, честный, смотрит с уважением, но без подобострастия, хорошо смотрит.

– Ваше величество, пакет от командора Нумерса, – моряк протянул засургученное печатями послание.

– Что в нем? – слегка полюбопытствовал Петр и внезапно ощутил ползущий по спине неприятный холодок. Моряк в смущении замялся и стал топтаться на месте, как застоявшийся жеребец.

– Ваше императорское величество, простите меня великодушно за дурные вести. Граф Роман Илларионович Воронцов и его дочь Елизавета Романовна вчера вечером умерли…

– Как умерли?! – взвыл Петр во весь голос.

Дверь тут же отворилась, и в комнату вбежали казаки с обнаженными саблями. И застыли на пороге.

– Они были отравлены, и о том в письме отписано вашему величеству. – Моряк неловко поклонился.

Хотелось лезть на стену и выть во весь голос. Девять душ за одну ночь погубили – восемь отравили, а еще одного прирезали. Ярость бурлила, и в душе Петр метался раненым зверем…

У покойного графа и его дочери руки были в маленьких язвочках, а на местах порезов пальцев об острые края футляров – синяя помертвевшая кожа.

Медики, которые смотрели тела умерших, в один голос, по утверждению Нумерса, твердили – яд, впитанный в кожу, должен умертвить несчастные жертвы за двое суток – оттого и язвы на руках появились, как у несчастных фрейлин.

Но попавшая в кровь отрава сделала свое черное дело через часы, ее жертвы умирали в страшных мучениях. Но успели поведать Нумерсу о своем злосчастном любопытстве и о том, что футляр для письма Лиза подменила, чтоб нечаянно и государь об него не порезался.

Как тут не выть! Все четыре его женщины смерть от него собой отвели.

Четыре уже были – вещая ведьма. Осталась пятая – но о ней ни слуху ни духу. Кто она? Даже имени неизвестно. Как бы эти сутки пережить – и все, дальше семьдесят лет жизни будет. Правда, цифра была такой значительной, что у него в голове не укладывалась. Столько не живут…

Петр вышел во двор – стало совсем светло. Перед гостиницей колыхалась большая толпа лакеев и слуг, его людей, свитских из Ораниенбаума. Там что-то происходило, дико кричали, и Петр направился туда быстрым шагом. Казаки расчистили от людишек дорогу, и перед императором открылось кошмарное по своей сути зрелище.

– Это не я!!! Я не убивал! У меня его выкрали! День назад, вчера! Помилосердствуйте! У-у!!!

На земле извивался и подвывал во весь голос в кровь нещадно избитый слуга, а Девиер крутился вокруг него и без передыха пинал ботфортами. Рядом валялся знакомый стилет.

Толпа, собравшаяся кругом, сама бы кинулась на жертву и, будь ее воля, растерзала бы на кусочки, но обнаженные шпаги и тесаки голштинцев сдерживали ее пробудившийся звериный инстинкт.