Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Нам предстоят великие дела, – тихо прошептал Петр, обнял женщину, закрыл глаза. Через несколько минут бывший сержант Советской Армии и студент-недоучка в одном лице, волею судьбы ставший императором, спал крепким сном…

Самодержавный «попаданец»

– Семь лет прошло… Бог ты мой!

Заходящее солнце отбрасывало розовые отблески на оконные стекла, отражаясь многочисленными «зайчиками» в большом зеркале.

– Ровно семь лет, а все так, будто вчера!

Петр отошел от окна, медленно оглядел комнату – там оставили все так же, как в тот злополучный день, который стал для него новой жизнью.

Кровать, балдахин, шкафчики. Мерно отстукивали время большие часы. Стены и потолок отремонтированы – не найти ни малейшего следа копоти от пожара, ни разрушений от попаданий тяжелых ядер, выпущенных из пушек и единорогов мятежными гвардейцами.

У него до сих пор не укладывалось в голове, каким же образом он, недоучившийся студент-историк, лихо перенесся во времени на двести с лишним лет в прошлое. Вернее, перенеслись душа и разум, а вот тело досталось от императора Петра Федоровича, что был в истории под третьим номером и по совместительству герцогом Голштинским.

И тут же грянули четыре суматошных дня – в Петербурге устроила переворот гвардия, возглавляемая его же собственной женой. Те еще были денечки!

– Государь! К вам фельдмаршал Миних!

Петр оглянулся на голос адъютанта, что появился у раскрытой двери. И тут же в спальню тяжелым чеканным шагом вошел рослый и крепкий старик, с вытесанным топором лицом. Предварительного доклада не было – все прошедшие семь лет только этот верный и преданный ему как пес фельдмаршал, известный в русской армии под прозвищем Живодер, имел право вот так просто входить к императору в любое время дня и ночи.

– Здравствуй, мой старый друг! – Петр радостно раскрыл объятия и был тут же сграбастан Минихом. И не скажешь, что старик, – кости немного захрустели, настолько крепкими были лапы заслуженного вояки.

– И ты здрав будь, государь!

Фельдмаршал разжал ладони и отошел на шаг назад, взглядом, преисполненным отцовской теплоты, ощупал императора:

– А ты крепок, царь батюшка! Семь лет назад и силенки у тебя не было, и вроде постарше, морщинки на лице твоем светлом заметны.

А сейчас и помолодел, в плечах раздался. И морщин как не бывало. Не скажешь даже, что пятый десяток пошел…

– Да ладно, в смущение еще приведешь, – Петр перебил старика. – Ты на себя глянь в зеркало! Тебе же восемьдесят шесть, а выглядишь намного моложе. Даже чем тогда, в тот день! Лет десять с плеч своих скинул и ничего себе не прибавил!

– Так то от объятий твоих, государь, от дружбы со мной, недостойным.