Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Выручили казаки – воспользовавшись паникой гарнизона, они со стороны моря внезапно атаковали и ворвались в город. Тут не выдержали нервы у сераскира – коменданта крепости, – он запросил перемирия.

Сам Миних тогда грозно затопал ногами и свирепо пригрозил, что если турки немедленно не капитулируют, то их всех вырежут. Ногами-то топал, кричал в ярости, свирепо вращал глазами и брызгал слюной, но себя не обманешь – тогда он до дрожи боялся продолжения баталии.

Это ли, или пожар, что захлестнул город, но турки немедленно сдались – из двадцати тысяч их едва осталась треть.

А Бурхард испытал чудовищное облегчение…

Прошла пара лет, и то, что не смогли турки, пытавшиеся отбить город, сделала чума, опустошившая гарнизон. Пришлось тогда бросить эту завоеванную на шпагу твердыню. Вот и сейчас история повторяется, он снова под Очаковом, только подошел на неделю раньше, укрепления те же, турок опять двадцать тысяч, да еще корабли стоят в Днепровском лимане, снова преграждая выход из реки многочисленным русским суденышкам.

Но осадные жерла уже на позициях, бомб в достатке, имеется и «греческий огонь», что испепелит крепость, если будет нужда.

И на русских кораблях найдется, чем османов удивить – фельдмаршал до сих пор, как ребенок, восхищался изобретательностью своего царственного молодого друга.

Подводить его он был не намерен, как и себя – никто за язык не тянул, когда он клятвенно пообещал, что возьмет Очаков на шпагу раньше, чем в прошлый раз. Осталось только сдержать данное царю слово…

– Открывайте огонь из всех орудий. Не прекращать бомбардировку и ночью. Чтоб через три дня они сами сбежали из города! Мы им устроим Содом с Гоморрой – навек запомнят!

Отдав приказ щуплому, но знающему генералу, командующему артиллерией, Миних уселся за столик – война войной, а обед должен быть по расписанию, как любит говаривать благодетель Петр Федорович, его величество, самодержец Всероссийский…

– Леха! Ты мне уже всю душу вытянул! Не хитри со мной, брат! Что за пазухой прячешь?! Не юли!

– Игнат письмецо одно мне сунул в тайне глубокой.

А ему одна особа, тебе дюже знакомая, его написала. Даже не ведаю, кто такая? И смелая – не побоялась печать с государственным гербом прицепить. И грамотку к ней приложила серьезную, о том, что вы, милостивый государь Григорий Григорьевич, назначены волею императора Всероссийского губернатором Аляски и других заокеанских земель, кои под державу Российскую подведете. Ты охолонь, братец! Вот письмецо!

Алехан отскочил от вытянутых лап Григория, что в ярости чуть не накинулся на него. Сунул руку за пазуху, вытащил толстый сверток бумаги, завернутый в кожу, протянул брату и шагнул к открытой двери:

– Ты уж один почитай письмецо, Гриша.