Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Глазенки так и бегают, ручки трясутся. Дух покойного деда, великого императора, не впитавший, так я мыслю…

Алехан непроизвольно оглянулся – мало ли кто к разговору прислушивается. Но нет, все были сильно заняты жевательным процессом. Да и гул от разговоров стоял такой, что их беседу и расслышать вряд ли кто мог. Но на всякий случай Алексей Орлов приглушил голос чуть ли не до шепота.

– Тут он сцепился с Пассеком, потом с Барятинским. А покойный князь ему и говорит: «Ты что сказал, петух голштинский?» А я рядышком сижу, а пальцы так и гнутся – хочу за шейку голштинца взять да набок свернуть.

И желание таково, что удержу от него нет!

– И что? – Григорий наклонился за столом, чуть ли не коснувшись носом раскрасневшегося лица брата.

– Князь и кинулся с вилкой в руке, а сзади Пассек навалился. Ну, тут и я решил в этом деле поучаствовать, схватил его за шею!

Алехан затряс могучей ладонью, лицо исказила гримаса, где отвращения было больше, чем наслаждения.

– И что? Придушил? – Григорий усмехнулся.

– Като не дала. Откуда она появилась, я так и не понял. Закричала. Тут мы и остановились. А потом дед его появился, высокий, с кошачьими усиками, а с ним Меншиков, бугай тоже изрядный.

Князь как их увидал – завизжал так, что уши чуть не оглохли насмерть. Император Петр Алексеевич его сграбастал и в окно вышвырнул – а там темнота полная, день разом окончился, навалилась глухая ночь.

– Ни хрена себе?! – только и сказал Григорий, забыв про не доеденный им пирожок.

– Князь разом и сгинул, только вой долго доносился, будто его на сковороду раскаленную посадили.

– А что я? Отвозили нас пинками, все ребра пересчитали. А потом Петр Алексеевич пальцем пригрозил, смотрите, мол, у меня, не балуйте больше.

А Меншиков и добавил – служите верно царю Петру Федоровичу, а то второй раз мы вам все напрочь поотрываем и к князю отправим. Я чуть не помер от страха, хорошо, что сон это был…

– А все, братец, на том сон закончился, а я полотенце извел, холодный пот вытираючи. До сих пор трясет. И почему именно в Ропше дело-то было? Никак не пойму…

– Катька Дашкова мыслила после ареста увезти Петра Федоровича туда с гвардейцами, среди которых написала тебя, князя, Пасека, Бредихина и других. По оговорке ее понял, что там вы должны были убить его в пьяной драке.

Прямо так она не сказала, но мысль такая, ее потаенное желание вроде прозвучало яснее ясного.

– Угу, – только и отозвался Алехан, взял пирог размером с половину полешка и одним махом откусил чуть ли не треть, кое-как запихав в рот.

– Судьба против нас была, брат, – глухо сказал Григорий. – Но одно мы сделали – наш император другим стал, теперь пользу принесет державе Российской немалую. А мы здесь – целы и здоровы, свободны. О нас не забывают, да и мы сами не в праздности пребываем.