Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Его братья, Никита Панин и другие заговорщики подняли на мятеж измайловцев, полковник коих Кирилл Разумовский тоже активный заговорщик. Затем на мятеж подняли семеновцев, а следом и преображенцев, еще и конную гвардию. – Услышав спокойный тон императора, Миних посуровел лицом, вертикальные складки прорезали лоб. У прищуренных внимательных глаз собрались в густую сетку морщины.

Фельдмаршал был удивлен, по нему это было хорошо видно.

– Ваше величество, простите меня, но осмелюсь спросить, откуда это вам известно?

– Сейчас в Петербурге присягают моей дражайшей женушке, «матушке императрице» Екатерине, – Петр откровенно проигнорировал вопрос старого фельдмаршала. – Присягают все – гвардия, Сенат, Синод, коллегии и городские обыватели. Причем присягают ей как самодержице Всероссийской.

– Откуда вам это известно, государь? – уже настойчиво, если не требовательно переспросил Миних.

– Скоро сюда генерал-майор Михаил Измайлов прискачет, подтвердит, что гвардия восстала, – Рык хладнокровно решил сыграть на опережение и вспомнил фамилию генерала, который первым прискакал к императору Петру Федоровичу и предупредил его о гвардейском мятеже.

Странно, но именно сейчас, в этот момент, у Петра полностью исчез страх перед своим темным будущим. Рык успокоился и собрался – так было всегда перед боем, там, в Афганистане, – но что будет, если он ошибся в своих предположениях?!

– Ваше величество, прошу ответить мне!

– Я сам узнал об этом сегодня ночью, – с дрожью в голосе ответил Петр. Он уже решил, что рассказать старому фельдмаршалу, который был до конца верен его «тезке».

– От кого вы узнали о начавшемся в Петербурге мятеже, государь? – Миних вцепился в него, как клещ, буквально вытягивая из него слова и тем самым невольно подыгрывая.

– От деда своего Петра Алексеевича, – выдохнул в лицо фельдмаршала Петр. Миних отшатнулся, и он уловил, что старика проняло. И Рык надавил: – Что этой ночью ко мне во плоти явился. Он мне все поведал и сказал, что меня шарфом гвардейцы удушат. Через восемь дней. По прямому приказу жены моей Екатерины. Но…

– Что – но, ваше величество? – Фельдмаршала Миниха уже полностью закусило, и он еле сдерживался.

– Он сказал, что спасет меня и даст мне силы и знание. Пальцем разжал мой рот и дунул. Мне стало плохо, закружилась голова. А дед затем поднял трость и ударил…

Петру даже не пришлось симулировать дрожь по всему телу – он просто вспомнил свое ночное общение с «дедушкой». От воспоминания и лицезрения трости его основательно передернуло, и Рык истово, по православному обычаю, перекрестился.

Фельдмаршал поймал взгляд Петра, сам выпучил глаза при виде трости и тоже перекрестился следом. Его лицо как-то сразу успокоилось, а морщины почти разгладились.