Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Ну а если еще и луки в ход пустят, то пиши пропало – прямо робингуды американского пошиба…

Подрезанный индеец взмахнул ножом, вот только русский гвардеец, пройдя через многие бои и не одну сотню драк, оказался намного проворнее.

Сталь чмокнула – горло врага было пробито насквозь. Индеец предсмертно захрипел, изо рта хлынула кровь, измалеванное лицо исказилось. Но мгновения оказалось достаточно, чтобы Григорий признал убийцу и взвыл на весь острог утробным криком:

– Ваше величество! Вы правы! Турки выслали свою конницу против генерала Олица! – Гудович говорил спокойно, даже не повышая голос, а справа доносился громкий гул ожесточенной артиллерийской канонады.

– Надеюсь, Меллисино их из «мешка» не выпустит. Сотня стволов на полверсты, – Петр хмыкнул и, припомнив крылатое изречение одного советского полководца, слегка его перефразировал: – При таком количестве пушек на полверсты фронта о живой силе противника не спрашивают. Нужно докладывать только о его потерях и продвижении вперед! И еще…

Петр задумался, прошелся, пристально посмотрев на генерала Румянцева – тот не только был номинальным командующим армией, но и имел реальную власть.

А потому лишний раз давить на генерала своим положением было вредно – нужно договариваться.

– Ракетные установки лучше не применять, оставить их для обстрела турецкого лагеря. Для османов это станет сюрпризом. Как вы думаете, Петр Александрович?

– Я согласен с вами, государь! А потому указал Олицу на это полчаса тому назад. – Румянцев жестом подозвал к себе одного из адъютантов, что толпились на небольшом отдалении: – Скачи к генералу Меллисино! Передай ему мой приказ! Ракетные установки не применять.

Оставить для обстрела турецкого лагеря! Все три сотни ракет!

Офицер четко козырнул генералу, как бы не обращая внимания на императора, четко повернулся и побежал к лошадям. А от лейб-конвойцев, что стояли еще дальше, немедленно выехали из строя два казака для сопровождения – мало ли что в дороге произойти может.

Петр мысленно хмыкнул – чем хорош настоящий офицер, так тем, что никогда не станет прятаться за вышестоящего командира, прикрываться его именем. Это в его прежней армии многие отцы-командиры, коих «папашками» именуют, поступали так, руководствуясь житейской мудростью – чем больше бумаги, тем чище задница, лишних пинков начальство не даст.

А тут дворяне, и понятия о чести не пустой звук! Стоило начать инициативных офицеров поощрять да с должностей тех снимать, кто «устава аки слепой стены держится», армия сердце ласкать стала! Вот ему бы в свое время в такой послужить! Одна радость на душе!

Петр отвлекся, но краем глаза держал, как гвардия пусть медленно, но неуклонно втягивается в лощину.