Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Десятки взрывов в единый миг не только заглушили яростные крики османов, но и перевели их в рев и громкие стоны. Янычары словно колыхнулись, будто вода в тазике, в который бросили кирпич. Круги пошли в разные стороны – то падали раненые и убитые.

Уцелевших гренадеры приняли на штыки – убивали молча, без ярости, деловито. Немецкую обстоятельность восприняли и русские – даже мата слышно не было, только животные крики убиваемых турок. Строй хорошо натасканных солдат крайне серьезная преграда – против него переть толпой, пусть и распаленных яростью фанатиков, глупо.

Кроме потерь, ни к чему хорошему такая атака не приведет.

Третью волну нападавших также встретили гранатами, да одна шеренга дала залп в упор – гренадеры успели перезарядить ружья. Яростные крики вскоре прервались, в ход пошли русские штыки.

Петр метался за широкими спинами солдат, но пролезть вперед и принять участие в схватке не мог. Гренадеры его просто не пускали, а когда он становился назойливым, то невежливо отпихивали, причем, к обиде великой, теми частями тела, что были пониже спины. Да оно и понятно, руки ведь были ружьями заняты!

Четвертая атака противника оказалась самой мощной – картечь и гранаты их отряды-орты остановить не смогли.

Драка пошла настолько серьезная, что хриплый русский мат заглушил возгласы и бешеный визг турок. Напор был настолько силен, что шеренги второй роты турки прорвали, и Петр сразу понял, что теперь и ему предстоит помахать дедовским подарком:

Выхватив шпагу, он кинулся к месту прорыва – там уже копошилась дюжина янычар, их количество увеличивалось прямо на глазах. Минута промедления, и все – гренадер разорвут, и они не выполнят своей задачи быть наковальней, пока четыре пехотные колонны третьей бригады не нанесут фланговый удар и не взрежут османское воинство.

Турок с оскаленными кривыми зубами и окровавленным лицом взмахнул ятаганом, но Петр чуть качнулся в сторону и в ответ уколол его клинком в грудь. Хорошо попал, точно в сердце – турок изумленно выпучил глаза. И тут же дернуло бочину, пришлось изгибаться угрем. Панцирь, конечно, хороший, но без нужды подставлять его под острый ятаган Петр не хотел.

Напавший был тут же располосован двумя саблями – конвойные казаки бросились на защиту озверелыми псами.

И закрутилось, завертелось перед глазами – синие чекмени время от времени сменялись пестрыми тюрбанами, и тогда Петр тыкал шпагой, пока что-то царапало лоб, кололо руку, щипало бедро.

Неожиданно перед глазами встала зеленая стена. И, уткнувшись лицом в мягкое, он подумал:

«Трава? Я падаю? Неужто убили? Но почему тогда нет боли?»

Екатерина с улыбкой прислушивалась к певучим звукам греческой речи.