Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Но недолго томился Сойманов – через два года на трон взошла дщерь Петрова Елизавета, и пошла его карьера опять в гору – в Охотске начал заправлять.

Через полтора десятка лет он стал Сибирским генерал-губернатором. Вроде и все – конец карьеры, в Москву на заслуженный отдых стал проситься, за шестьдесят лет перевалило. Но не тут-то было!

Письмо императора Петра Федоровича потрясло генерал-губернатора. Каждая строчка дышала таким участием к нему, и он не смог отказать царю в просьбе послужить на благо России, ибо сама тень того великого императора стояла тогда перед его глазами.

Года не прошло, как он снова появился в Охотске и теперь остался здесь служить навечно. Там, за Алеутской грядой, есть гора Сойманова и острова, названные его именем. Он сам помогал составлять карту и будто заново вернулся в молодость, когда корпел над каспийскими лоциями. Перестроил Охотскую верфь, заложил еще одну на Камчатке, подводил под царскую длань вновь открытые земли.

Император Петр Федорович облагодетельствовал его сверх меры за скромные труды – орденом Святого Андрея Первозванного и первого из всех чином имперского советника, что взамен действительного тайного был императором введен.

Через год после злосчастного столичного мятежа в эти края были высланы три сотни без малого гвардейцев. Многие приехали с семьями и дворовыми людьми. Пришлось всех обустраивать да дело каждому найти, чтоб на своем месте был и умения, как надо, приложил.

Жизнь в этих забытых Богом краях сразу же забурлила, забила ключом. Охотск с Петропавловском, что на Камчатке, стали потихоньку превращаться в настоящие города, в последнем даже каменный собор заложили да навигацкую школу учредили.

В прошлом году первый бриг с дышащим именем «Надежда» из Петербурга пришел, с настоящей командой, полмира проплыв. В трюме своем столько он всего привез, что обозами от Иркутска до Охотска и не доставить за годы, а главное, полную оснастку и якоря для всех восьми строящихся здесь кочей.

Полвека назад Петр Первый запретил поморам кочи строить – небольшие палубные суда с округлым днищем, с которым плавать в студеных морях не в пример лучше – льды не раздавят, если на зимовку встать неожиданно придется.

Покойный император тяготел к голландским да аглицким конструкциям, а кочи на таковые не походили. Вот и запретил он своей волей, чем поморам урон немалый нанес – только на кочах те ходили, не боялись, на других уже не стали плавать полярными морями, опасно сие предприятие.

Зато внук снова разрешил кочи строить, пусть неказистые на вид и тихоходные, зато надежные.