Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Душа, или психо-матрица, этот научный термин сам себе Петр подыскал, резко омолодила организм. И на жену заодно перепало – детей ведь от него вынашивала, а Коленьку совсем поздно родила, за три года до пятидесяти.

Вот чудо было так чудо. А потому супружеская чета императоров едва на полтинник тянула, морщинки и седина только сейчас пошли. Да и здоровье, тьфу-тьфу, пока не подводило, хотя возраст, конечно, чувствовался. Кости к непогоде ломило, давление прыгало, да и болел организм то там, то тут. Но приступами, не постоянно.

– Ваше императорское величество…

– Присаживайтесь, ждать царя заставляете, – Петр с улыбкой посмотрел на вошедших – молодые, кровь бурлит.

Впрочем, чего жаловаться – и он еще не слишком стар, в рухлядь не превратился.

– Да ладно вам, это я так на вас ворчу, по-отцовски. – Петр усмехнулся, ведь по здешним понятиям он младшему Рейстеру вторым отцом был, крестным, а это много значило.

Луке же своему старый Денисов наказ родительский дал, тут тоже отношения почти родственные были, чисто казачьи. Но строгие – Петр этой парочке спуску не давал, а за службу вдвойне с них требовал – все ж свои люди, можно и построже спросить.

И уверен был в сыновьях своих друзей – не предадут никогда, в отцов породой пошли!

Впрочем, так же, как и в их подчиненных – и старообрядцы, и донцы тоже преемственность устроили. Все же тридцать с лишним лет прошло. Отцы службу давно покинули, на их место, да с наказом строгим, сыновья пришли, и даже внуки.

А потому тянут лямку истово, чтоб позора на седую родительскую голову не пало. Честью заслуженной гордятся – с самим императором на «ты», «государем батюшкой» величают.

И царь их в ответ привечает ласкою, про отцов всегда вспоминает и добрым словом их службу хвалит. Ему самому даже приятно былое вспомнить, зато как горят глаза казаков и егерей, когда их родителя государь хвалит и поклон от себя просит передать, а то и подарок.

Полковник в защитной егерской мешковатой форме и войсковой старшина в синей донской были на друг друга похожи. Оба бородаты до неприличия, кряжисты, неулыбчивы.

Третьим зашел молодой подполковник, лицо словно топором вырублено. Стар стал Дмитрий Васильевич, и почитай, пятнадцать лет Петр кабинет-секретаря подобрать не мог.

Требования больно жесткие ставил да непроизвольно с Волковым ассоциировал.

И надо же – два года назад совершенно случайно нашел в лице скромного офицера военного министерства. По фамилии Аракчеев. Да-да, тот самый, что вызывал лютую неприязнь декабристов и самого Пушкина.

– Важные депеши, государь, – негромко произнес секретарь и протянул свернутые трубками письма. – От ее величества. И из Варшавы от…

– «Горящие»? – только и спросил Петр.