Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

А я пойду своим солдатам помогать, – фельдфебель тяжело вздохнул и с надеждой во взгляде спросил: – Ты не видел, где царевич дрался? Беда-то какая случилась…

– Видел, – глухо произнес Константин и сглотнул. Как же так – все погибли, а он остался в живых?! Видно, спасло солдатское обмундирование, что он позаимствовал у маститого фельдфебеля батареи как раз за полчаса до последнего боя.

Ермолов настоял – в мундире царевич больно сильно выделялся, и офицер опасался, что турки набросятся на него первого. А так сержант и есть сержант, кто обратит на него специально внимание? Прав оказался Алексей Петрович – переодевание и спасло великого князя, да вовремя еще на выручку пришел старый фельдфебель.

– Помоги снять «полевку», братец, – с таким нажимом на последнее слово произнес Константин Петрович, что служака в одно мгновение в лице изменился, каким-то шестым чувством сразу поняв, с кем он имеет дело. Изрезанное и окровавленное обмундирование было снято с царевича чуть ли не моментально.

– Виноват, ваше императорское высочество!

Старый служака всем своим видом демонстрировал допущенную им оплошность, и Константин улыбнулся – обидно, когда носом тычут, мол, лет много отслужил, а самого царевича от сержанта-кадета отличить не смог. Такая промашка больно по самолюбию бьет. Но говорить он ничего не стал, а просто сграбастал фельдфебеля в объятия. Прижал на секунду к груди и тут же оттолкнул от себя.

– Офицеры выжили? А солдаты?

– Нет, ваше высочество. Не нашли пока живых! А солдат семеро, все изранены. И вы…

– Ладно, хватит разговоры вести! – грубо прервал он фельдфебеля, краем глаза наблюдая за собравшимися кругом солдатами и видя, что к нему поспешают офицеры. Теперь царевич понял, что ему требуется немедленно делать. И хоть он ослабел, а голова кружилась, но наклонился над телом истерзанного ятаганами казака и перевернул его на спину.

Хорунжего конвоя он узнал сразу – даже после смерти казак не выпустил из руки саблю. Он с тоской посмотрел на него, сглотнул вставший в горле комок. И тут словно прорвало – вся боль и горечь потерь вылилась в громкие ругательства.

– Что смотрите, братцы, мать вас за ногу! Тут наши лежат, еще раненые, под этими грудами задыхаются! Искать их надо, искать! Да делайте же, не стойте столбами, кои собачки отметили!

И в ярости стал переворачивать трупы, движимый отчаянной надеждой найти хоть кого-то из выживших…

– Ты за это заплатишь, скотина!

Армфельта затрясло от еле сдерживаемой ненависти, что уже долгие годы разъедала ему душу.

– Отправишься вслед за братом, коего ты и отравил!

Он знал, что говорил. Именно герцог Зюдерманландский, женившись на прекрасной и юной Елизавете Петровне, освободил для себя престол.