Жестокая любовь мажора (СИ)

Затем возвращаю взгляд к директору, лицо которого выглядит так, что к горлу подкатывает ком тошноты.

— Я понимаю, почему я здесь, Владимир Викторович. Но, уверяю вас, то, что произошло — чистая случайность.

Он насмешливо выгибает бровь.

— М-да? Ты действительно так считаешь?

— Я пролила коктейли на платье той девушки, — мой голос дрожит. — Я… Я признаю это. Но сделала это не специально! Клянусь!

Кирюша высовывает язык и начинает издавать звуки, которые напоминают те, что издает движок «Жигулей».

Владимир Викторович гримасничает, затем продолжает диктаторским тоном:

— Ты понимаешь, какого уровня мое заведение? Безрукие официантки не должны здесь работать.

— Этого больше не повторится! Поверьте мне, Владимир Викторович!

— Что именно не повторится? Твоя безалаберность или тупость?

Я вздрагиваю, как от пощечины, и сильнее сжимаю сына в руках.

— Ты работаешь в сфере обслуживания. Улавливаешь? Сфера. Обслуживания. — Он говорит со мной действительно как с тупым созданием. А потом его тон ожесточается: — Так какого черта ты устроила вчера в моем клубе?

Кирюша тут же разворачивается и, запищав, прячется у меня на груди.

Я поднимаюсь на ноги, чтобы перехватить сына и успокоить, укачивая.

— Он распускал руки, — цежу сквозь зубы, теснее прижимая сына к себе. — Я не против обслуживания, но против, чтобы мое тело кто-то трогал.

Владимир Викторович усмехается и откидывается на спинку стула.

— Такие люди, как Арзамов, могут выебать тебя, и ты примешь каждый сантиметр его члена с улыбочкой.

Внутри меня пузырится гнев, и я с трудом проглатываю слова, которые этот мерзкий ублюдок заслуживает.

— Я устраивалась на должность официантки, а не… — прикрываю сыну ушки, одно — ладонью, другое — прижимая к своей груди, и шиплю: — …шлюхи!

— Всегда есть исключение, дорогая. Для таких людей мы все — шлюхи. И для этого не обязательно трахаться с ними.

Гнев просачивается сквозь поры, но я не позволяю ему проникнуть в кровь и вскипятить ее, потому что дерзить сейчас этому человеку равносильно оскорблять палача, когда твоя голова уже на гильотине.

— Я возмещу ущерб. Мы ведь можем договориться, чтобы пару месяцев мне выплачивали только половину зарплаты? Плюс чаевые. Думаю… — я втягиваю носом воздух, пытаясь успокоиться, но так сильно нервничаю, качая на руках сына, что он, видимо, чувствует и сильнее прижимается к моей груди. — Я думаю, смогу рассчитаться с вами, Владимир Викторович. Могу взять подработку уборщицей или посудомойкой. Я…

— Видишь ли, — он цинично прерывает мой словесный поток. — Помимо того, что ты испортила дорогое платье, разбила посуду и сломала стол…

— Я не…"

"— Это произошло по твоей вине! — повышает он тон, вскакивая из-за стола.