Жестокая любовь мажора (СИ)

— А у тебя их много?

— Нет, конечно…

— Я на кухню пошла, часов пять утра было, а он с ним следом за мной выскочил, — смеется. — Видела бы ты его. Кирюша заплаканный, а этот перепуганный весь, говорит: плачет чегой-то. Ой, не могу я с вас, молодежь. Я ему: плачет, потому что голодный. Так пока Илай с ним возился, Кирюша и обсикал батьку-то своего, — на последних словах она начинает хохотать, отставив утюг в сторону.

Моя грудь вздымается от нервного смешка, и я падаю в кресло.

— Ой, немного, конечно, бестолковые вы, ребята, но, а в общем, очень даже хорошие.

Баба Люся шаркает тапочками и садится в соседнее кресло, треплет Кирюшу за волоски, а у самой слезы стоят в глазах.

— Баб Люсь, а вы-то чего?

Она прижимает платок к носу и машет рукой.

— Ой, да ну вас. Ясно же, что скоро съедете, и останется бабка Люся одна. Без такого сладкого мальчишки.

Она снова машет рукой и прячет лицо в платке. Ее плечи содрогаются от беззвучного плача, и мое сердце покрывается трещинками.

Я поджимаю губы от внезапного порыва расплакаться вместе с ней. Пересаживаюсь на подлокотник кресла и крепко обнимаю ее.

— Куда же мы без вас, баб Люсь, — голос искажен от эмоций. — Вы ж столько для нас сделали. Не уедем мы от вас…

— Ага. Ишь че удумала. У вас все налаживается, а я позволю тебе плесенью покрываться в этой убогой дыре? Ну нет уж, милая моя, — баба Люся выпрямляется, и я чуть отстраняюсь. — Я, конечно, пореву, но ничего со мной не станется. Привыкну. В конце концов, в гости наведываться будете. В жизни ведь главное — уметь вовремя отпустить. И неважно — хорошее это или плохое.

Я снова обнимаю старушку и прислоняюсь своей головой к ее.

Вздыхаю.

— Рано вы нас прогоняете, баб Люсь. Еще ничего не понятно, нужны ли мы нашему папашке.

Баба Люся находит мою руку и похлопывает по ней своей морщинистой ладонью.

— Понятное дело — нужны. Всамделишное… оно ведь сразу чувствуется. А у вас все ой какое всамделишное. Только научитесь слышать друг друга и уступать. А со временем, глядишь, и сестренку Кирюшке подарите. Даст бог, доживу до этого.

— Баб Люсь, ну что вы такое говорите… — я ободряюще тормошу ее за плечо. — Вы еще на Кирюшкиной свадьбе погуляете.

Она усмехается, поглаживая мою руку, пока мы обе наблюдаем за Кирюшей, а я мысленно то и дело возвращаюсь к словам бабы Люси и Илаю. Может, и правда… на этот раз у нас все по-настоящему?

Глава 40

Я помогаю бабе Люсе догладить и разложить белье по местам, когда в дверь резко тарабанят, так что мы едва не подпрыгиваем.

— Господь всемогущий, что сегодня за день-то такой? — ругается старушка, а я, потрепав насторожившегося Кирюшу по макушке, спешу посмотреть, кто там.