Жестокая любовь мажора (СИ)

Судорожно переведя дыхание, я смотрю на сына, который снова увлечен своей новой «игрушкой» и, больше не испытывая судьбу, выхожу из комнаты как можно тише, чтобы он не заметил моего отсутствия.

Я не знаю, как мой ублюдошный отец отреагирует на истерику Кирилла, да и вообще будет ли он истерить? Судя по тому, что Кирилл позволил взять себя на руки, этот по-настоящему страшный незнакомец ничуть его не напугал. Это такой абсурд, что мне хочется разразиться истеричным смехом.

Каждый шаг, отдаляющий меня от сына, тяжестью тянет вниз. Это невыносимо. Мое сердце истекает кровью прямо мне под ноги. Но я должна выйти и позвонить Илаю, говорить с ним при отце категорически невозможно: видеть, как он издевается надо мной, используя самое дорогое, — все равно что резать себя лезвием по нервам.

А этот ублюдок не упустил бы возможности понасмехаться. Он бы смаковал каждый мой прерывистый вздох, пока Илай бы не раскусил мое плачевное состояние и не усложнил все… Но сейчас, выйдя в прохладную парадную, я надеюсь, что у меня получится взять себя в руки, позвонить Багирову и поговорить с ним голосом, которым я не выдам ни одной своей чертовой эмоции.

Сегодня ему нельзя приезжать сюда, и мне нужно как-то его отговорить. А еще сообщить, что мой больной папаша потребовал продать его машину в обмен на безопасность жизни Кирилла. Господи… это какой-то кошмар.

Я трясу головой и прижимаю ладони к векам, надавливая так, чтобы горячая влага в них остановилась.

Шум внизу заставляет меня притихнуть. Пульс все еще громко бьется в ушах, но я слышу сквозь него чьи-то шаги. Быстрые. Они приближаются, а когда я убираю ладони от лица, сердце сжимается, будто в него кольнули иглой. Потому что внизу лестницы стоит запыхавшийся Илай. Его широкие плечи вздымаются, а темные глаза впиваются прямо в душу.

Я стоически выдерживаю его появление, но, когда он начинает преодолевать последний пролет, не могу справиться с поднимающийся внутри волной болезненного облегчения. Я не должна его испытывать, но испытываю так сильно, что задыхаюсь им.

— Алис, — осторожно зовет меня Илай и, медленно приближаясь, разбивает остатки выдержки всего тремя словами: — Иди ко мне.

Мои губы начинают дрожать, и я качаю головой. Его лицо вмиг ожесточается, и он в два шага сокращает расстояние между нами.

Я открываю рот, чтобы сказать: «Не трогай меня», но из него вырывается сдавленный всхлип и я сама бросаюсь к нему в объятия.

Илай нужен мне. Его тепло как глоток воздуха. Это то, что мне необходимо. То, в чем я нуждалась с самого начала. Чувство защищенности и безопасности обступает меня со всех сторон. Подкашивает колени и превращает меня в безвольную оболочку. И, кажется, я еще никогда не ощущала себя так хорошо в его объятьях. Но так не должно быть.