Жестокая любовь мажора (СИ)

— А-а… как ты говоришь, твоего тренера зовут? — я натягиваю пластмассовую улыбку в надежде не услышать его имени.

Демид нахохливается.

— Я не говорил. Его зовут Илай Дамирович.

Сердце в груди переворачивается. Бах-бах.

— А фамилия Багиров, да? — почти шепотом произношу я.

— Ну да. — Лицо Демида меняется, будто он сложил два и два. — А что? Знаешь его, да?

Тяжело сглатываю и чувствую, как уголки моих губ нервно дергаются.

Я бросаю взгляд на нахмуренного Рому, а потом снова смотрю прямо перед собой.

Наша машина останавливается, и теперь я уже и сама прекрасно вижу, что это он.

В шортах и черной толстовке с капюшоном Багиров стоит и, выжидающе сложив на груди руки, буравит меня своими холодными мрачными глазами. Твою мать…

Боковым зрением я замечаю, как между сиденьями, моим и Ромы, осторожно высовывается голова Демида.

— Поговори с ним, пожалуйста, — шепчет парнишка. — Он такой злой… черт, он убьет меня.

Извини, Демидка, но почему-то у меня сейчас ощущение, что убить он хочет явно не тебя.

— Так и будем сидеть? Я так-то поспать бы хотел еще успеть перед работой, — недовольно встревает Рома, который ни сном ни духом, кто стоит перед нами.

— Ладно, — набираю полные легкие воздуха. — Идем, боец.

Мое дыхание учащается прежде, чем я выбираюсь из машины на улицу. А когда вижу, насколько сильно напряжен Багиров, оно и вовсе переходит на частые вдохи и выдохи, как будто я только что пробежала марафон.

Но каким-то чудом я беру себя в руки и делаю каждый свой шаг уверенным.

— Привет, — стараюсь говорить ровным голосом. — Я тут твоего бойца привезла.

Осторожно подталкиваю Демида вперед, который смотрит себе под ноги и бубнит виновато:

— Илай Дамирович…

— С тобой я разберусь позже, — Илай говорит спокойно, но его спокойствие звучит жестче крика. — Иди в лагерь. Бестолочь…

Я бездумно порываюсь вперед и перехватываю руку Илая, которой он тянется за мальчишкой.

— Не нужно, Илай.

Багиров удивленно вскидывает брови и срывает с головы капюшон, рыча раздраженно:

— Твою мать, Алиса, за кого ты меня принимаешь? Я не собирался его трогать, — Илай сжимает челюсти, будто и сам понимает абсурдность своих слов. Покачав головой, бросает строгий взгляд на плетущегося прочь Демида. — Хотя отцовская оплеуха точно бы пошла на пользу.

Какого-то черта во мне разгорается синдром матери Терезы. За солнечным сплетением вспыхивает жжение, которое и развязывает мне язык:

— Ты себя-то вспомни в его возрасте! Или ты не косячил? — я развожу руками. — Уж кто-кто, а ты должен понять этого мальчишку как никто другой, Багиров!

Илай усмехается себе под нос, отходит в сторону и сцепляет пальцы в замок на затылке. Смотрит куда-то перед собой, будто дает себе минутную передышку, а потом снова возвращается ко мне.