Жестокая любовь мажора (СИ)

А когда поцеловал ее на его глазах, захотелось и вовсе запрыгнуть на капот его тачки, рычать и бить себя в грудь с криком: «Она моя!»

Друг. Как же.

Судя по его кислой роже, я все расценил верно. Как и он, увидев, что Алиса не оттолкнула меня.

На самом деле, я ждал, когда моя щека вспыхнет и в мою сторону посыпятся проклятия, но ни черта подобного.

Только ее взволнованное дыхание, сладкий вкус, взорвавшийся на языке, как залп победы, и горящие, широко распахнутые глаза.

Черт возьми, это определенно стоит внести в список моих самых больших достижений в жизни. А их было немало.

Я шел ва-банк. И прекрасно это понимал. Я мог напугать ее и отбросить все свои и без того хилые шансы на сто шагов назад. Но пугающее ощущение, что я упущу ее, сделало выбор за меня.

Не прекращая думать об Алисе, я отправляюсь с пацанами на пробежку, после нее они продолжают разминку в зале, отрабатывая акробатические элементы кувырков, прыжков в высоту и стойку на руках.

Подготовив мышцы и суставы перед нагрузкой, я начинаю изучать с ними технику падения в разных позах, затем разбиваю их на пары для силовых упражнений, а сам опять улетаю мыслями к гребаному поцелую. Хочу еще. Мне пиздец как этого мало.

Ловлю на себе подозрительные взгляды пацанов и понимаю, что стою и улыбаюсь не совсем уместно.

Провожу ладонью по лицу и, усмехнувшись над собой, продолжаю тренировку как ни в чем не бывало. Только нагрузку усиливаю, чтобы некогда было им перешептываться.

В зал заходит Алмазов, и внимание пацанов мгновенно переключается на раненого гостя.

— Тренировка продолжается, — строго командую я и, оттолкнувшись от стены, иду в сторону Демида. — Пошли в кабинет. Здесь слишком много лишних ушей.

Алмазов молча следует за мной до самого кабинета.

— Садись, — выставляю ему стул, а сам сажусь на диван и облокачиваюсь на колени.

Сидим. Смотрим друг на друга, пока Алмазов первый не опускает взгляд. Нервничает. Пальцами царапает стул. И не ерничает как обычно.

— Ну и что мне с тобой делать?

Нахохливается. Пожимает плечами.

— Простите меня, Илай Дамирович…

— Что мне твое простите? Родителям как я в глаза буду смотреть?

Он тут же вскидывает испуганный взгляд.

— Вы им все рассказали?

Сжимаю челюсти.

— Не все. Приедут — и поговорим все вместе.

Щеки у него багровеют, и он снова опускает глаза.

— Не рассказывайте им, пожалуйста, что я сбежал… Они накажут меня и заберут домой…

Хочется проучить засранца и припугнуть, но в голове всплывают слова Алисы. И ведь действительно. Сам ведь когда-то таким же безголовым был.

— Подумаем, — кратко отвечаю я. — А ты держи язык за зубами. Не создавай мне лишних проблем, понял?

— Понял, — он виновато бубнит и поднимается, чтобы уйти, но я останавливаю.