Жестокая любовь мажора (СИ)

— Эм… прости… — опускаю и поднимаю взгляд, — не хочу показаться грубой, но откуда ты все это знаешь и…что здесь делаешь?

Илай смотрит на меня как-то странно, а я, под тяжестью испытывающих меня глаз, комкаю пальцами простынь.

— Я встретил тебя на улице. Ты потеряла сознание.

Нет.

О, боже…

— Это ты вызвал скорую?

На самом деле я не хочу, чтобы он отвечал мне.

Илай поджимает губу и кивает.

— Теоретически.

Я непонимающе свожу брови.

— В смысле — теоретически?

— У меня не было с собой телефона, и я попросил вызвать скорую твоих соседей по общаге.

Я угукаю, не сразу понимая смысл его слов, а потом сердце тяжелеет и я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

— Что, прости?..

Пульс долбит в горле, в висках. Черт, эта пульсация повсюду. Господи… мне плохо.

— Скорую вызвала твоя соседка по общаге.

— Т-ты… Ты был там? — едва слышно спрашиваю сорвавшимся голосом.

— Был. Малоприятное место, — сухо подытоживает он.

Я снова начинаю дышать чаще. В голове роятся вопросы. Как? Почему? Видел ли он Кирилла? Или, может, ему кто-то из соседей сказал о моем ребенке? Нашем…

— Ты в порядке? — его тяжелый голос возвращает меня в реальность.

Несколько раз киваю и облизываю обветренные губы.

— Сколько… — судорожный вдох и выдох. — Сколько я нахожусь здесь?

— Ты проспала двое суток.

Нет, нет… Черт!

Подрываюсь или, по крайней мере, пытаюсь это сделать, но сил нет совершенно, и я со стоном падаю обратно на подушку.

Илай, уже успевший вскочить, чтобы мне помочь или остановить, немного расслабляется, когда понимает, что со мной все в порядке и, проверив трубочки и катетеры, снова садится рядом.

Я слышу, как он раздраженно выдыхает и ругается себе под нос.

Он злится? Или расстроен? Не могу разглядеть, потому что уже смотрю на него сквозь мутную пелену слез.

— Мне… мне домой нужно, — голос болезненно хрипит.

Илай качает головой.

— Это невозможно, Алиса. Тебе нужно пройти полноценное лечение, если ты не собираешься уйти в другой мир и оставить сына сиротой.

БАМ.

Сердце уменьшается до крохотного зернышка.

Он знает…

— Почему не сказала сразу?

Я отворачиваюсь, чтобы сморгнуть слезы.

Почему не сказала?

Господи… он серьезно?

Сглатываю горечь в горле.

— А должна была? — тихо срывается с моих обветренных губ.

Тишина. Она буквально потрескивает. На Илая не смотрю. Но он на меня смотрит, я чувствую это кожей.

— И кто отец?

Я прикрываю глаза. Делаю медленный вдох и выдох.

— Ты.

Я шепчу, и вокруг снова повисает тишина, дышать в которой становится каким-то проклятым испытанием.

Я буквально осязаю каждой клеточкой моего слабого тела, как Багиров обдумывает каждое мое слово. Препарирует…

— Если это шутка, то она не удалась, — наконец жестко чеканит Илай.

А у меня от его жесткости внутренности огнем обволакивает.