Инакий 2 (СИ)

Дед же, сын Аббаса, Абдула помнил его лет с четырёх, смотрел на внука с недоумением, как на хилую овечку среди жирных баранов. Смотрел и плевался, ругаясь при этом на солдатский манер, хотя сам был вольнорожденным и всего лишь яныкером при дворе. Абдула помнил, потому и сбежал из дома, как только скопил нужную сумму.

Египтянин не ответил, да и не нужно было, крёстный просто рассуждал.

— Жёсткая дисциплина, сродни религии. Вышестоящий военачальник, пусть даже в звании десятника, это царь, Бог и отец родной!

Египтянин сдвинул брови, пока не понимая к чему он это говорит.

— Сотник, тысячник, все они кому-то подчиняются! Кто выше, король? А ещё дальше Бог? Я не могу подчиняться тому, кого ни разу не видел! Сказать, что не верю в Бога чистой воды лицемерие! К чему говорить о том, кого в твоём понимании не существует?

Египтянин начал понимать.

— Я, дитя христианской страны, меня крестили. В церкви бывал чаще чем в питейной, но не видел, не чувствовал… не было во мне того благоговения, что отражалось на лицах сверстников. Мой старик это видел и как-то раз сказал: 'Сынок, самый верующий на грешной земле — это сатана. Да, он среди нас! Тварь верует, потому как знакома с создателем лично! Но никогда в этом не признается. Ложь смертный грех она же дьявольская суть! Когда-нибудь ты встретишься с Господом и поверишь, так бывает со всеми.

Сервий внутренне ссутулился, что отразилось только в едва уловимом движении плеч.

— Ожидание встречи, как ты понимаешь затянулось, что не добавило веры… Мы сами себе творцы, Египтянин, я творец! — на этой ноте, Сервий перевёл взгляд на крестника.

В этот момент послышалось тихое, утробное урчание, не ожидавший подобного Египтянин, посмотрел налево. Тварь, размером с железнодорожную цистерну мирно сидела всего лишь в паре метров от шатра, значит в пяти от его хозяина. И без того не симпатичная крокодилья или скорее морда варана, подверглась конкретным изменениям, причём не в лучшую сторону. Четыре бревноподобные когтистые лапы под бронированным телом и гигантский хвост с набалдашником типа булавы. Всё его существо кричало: увидел — умри! Все части жуткого тела, были заточены строго на убийство. У Египтянина, от подобного соседства зашевелились волосы, резко поумнев они стремились подальше отсюда, в глушь, ледяную тундру, да хоть в ад! Там куда безопаснее.

— Талантливый малыш, правда? — как ни в чём небывало поинтересовался Сервий.

Египтянин, не в состоянии сдержать крупную тряску, повернулся к крёстному, тот со скучающим видом рассматривал чаинки на дне кружки.

— Я, его творец! Подобрал полумёртвого варанчика, совсем кроху, откормил, отпоил… Преобразился, как достиг критического веса.