Из западни

Формально вы станете командиром всего бронедивизиона: мне представляется, что именно вы на этом месте – незаменимы.

– Потому, что я хочу, чтобы этот бронедивизион не подчинялся напрямую никому из ляоянских генералов. И был настолько независим, насколько вообще может быть независима часть российской армии.

– Всеволод Федорович, но только почему вы сказали «формально»?

– Потому что упомянутый лейтенант Балк обладает не только несравнимым с вашим, ваше императорское высочество, боевым опытом, в чем вы сами скоро сможете убедиться, если примите мое предложение. Дело еще и в том, что он автор самой этой идеи, которую, как выяснилось, обдумывал и вынашивал много лет.

Вам предстоит для начала все это понять, через себя пропустить да опыта боевого поднабраться. Я не хочу, чтобы вы дров по неопытности наломали. Или, не дай бог, чтобы с вами что-нибудь нехорошее из-за отсутствия этого самого опыта приключилось. А мне потом ответ держать… Так что на первых порах все боевые решения будет принимать он, а ваша главная функция будет, так сказать, представительской. Чтобы ни Куропаткин, ни Стессель, ни их штабные Василию Александровичу палок в колеса не вставляли. А то угробят все дело наши господа генералы каким-нибудь идиотским приказом, а лейтенантишко Балк их куда следует послать не сможет. Не по чину-с.

Вот когда в Артур пробьетесь, тогда и примете от него «хозяйство» в полном объеме. Да и Балка Макаров, скорее всего, на эскадру заберет. Понимаю – предложение для вас не совсем лестное. Но, поверьте, может статься, что со временем еще поблагодарите меня, старика. С ответом, Михаил Александрович, я вас пока не тороплю. Отправляйтесь-ка прямо сейчас в депо, вас проводят. Сами на все посмотрите, с Василием Александровичем познакомьтесь. Там и решите, подходит ли это вам. А мы пока на крейсер поедем.

Кирилл Владимирович Романов стоял ночную вахту на мостике «Варяга», намеренно выключенный из общего веселья, для, по выражению Руднева, «воспитания характера». Причем, к чести великого князя и приятному удивлению Петровича, он ни звуком, ни жестом, ни выражением лица не проявил никаких признаков неудовольствия при получении приказа командира. По воспоминаниям Карпышева, в литературе он описывался как изрядный гуляка, выпивоха и строптивец. Но то ли программа ускоренного перевоспитания ответственностью приносила свои первые плоды, то ли наши писатели и историки немного преувеличивали.

То же, что в нашей истории Кирилл Владимирович в 1917-м предал Николая, своего друга с детских лет, а после его гибели «самопровозгласился» императором Всероссийским, не имея на то права, поскольку был рожден лютеранкой, Петровича не особо напрягало.