Королевская кровь 10. Стальные небеса

Черный анис ложится змеем, кусающим себя за хвост. Это бесконечность, а еще знак великой тайны и запрет спрашивать. А пшено приняло очертания открытого глаза.

— И что это значит? — веки у меня снова начали слипаться.

— Не знаю, Мари, — с недоумением откликнулась она. — Что угодно может значить. От "смотри на змею" до "взгляд в бесконечность" или "раскрытие тайны". Я после запрета не рискну сегодня повторять, а то и отдачу можно получить за настойчивость.

Я посмотрела на свои брачные браслеты и горько улыбнулась.

"Похоже, даже зерна понимают, что будущего у тебя нет".

Мы с Катей попрощались, и я так и осталась сидеть, откинувшись на ствол и глядя в серое небо сквозь ветви деревьев. Дрема наступала, и я уже не понимала, что вижу, засыпая под чуть усилившийся ветерок.

Я вздрогнула и распахнула глаза. Метрах в трех от меня колыхалась трава — там ползли змеи, два ужика с желтыми пятнышками по бокам головы.

— И тут змеи, — пробормотала я.

Охранники обеспокоенно пошевелились, но, разглядев, что гады не ядовитые, не стали подходить. Ветер шевелил подол платья, касался плеч, ужи целеустремленно ползли в сторону моря, но, уже почти миновав мои вытянутые ноги, вдруг застыли и подняли головы, настороженно глядя на меня черными глазами-бусинками и стрекая языками.

— Вы ползите, ползите, куда вам надо было, — посоветовала я, на всякий случай подтягивая ноги к себе и лениво разглядывая змей. Они неподвижно смотрели на меня. — Я вас не очень-то люблю, знаете ли.

Я их не боялась, даже ядовитых — если укусят, мне ничего не будет. Но это не отменяло легкого чувства отвращения. Как-то в поместье Байдек я видела, как большой черный уж, раза в три больше этих малышей, заглатывал живую лягушку, и с тех пор змей я старалась избегать.

Поля этим пользовалась — с хохотом совала мне ужей, которые сворачивались в кольцо, раззявляли пасть и притворялись дохлыми, а я визжала и ругалась.

И сейчас взвизгнула — потому что одна из змеюшек молниеносно скользнула вперед, к моей ноге, поднялась по ней, по платью к животу, — и я даже дернуться не успела, как она свернулась там кольцом и застыла, мирно положив голову мне под грудь.

— Ну здравствуйте, — растерянно сказала я, наблюдая, как второй уж неторопливо ползет следом и тоже располагается на животе, как-то хитро переплетаясь с товарищем.

 — Восхитительная наглость.

Я дернулась, посмотрела по сторонам. Посмотрела на свои руки. Они дрожали.

— Марина Михайловна, — проговорил Осокин, выдергивая меня из близящейся истерики, — вам помочь? Убрать змей?

Я медленно покачала головой, зажмурилась. Слуховые галлюцинации в моем состоянии — норма. Когда умерла мама, мне тоже то и дело чудился ее голос.

Погладила одного из ужиков по голове — он зашевелился, потерся мордой о мой живот.