Королевская кровь 10. Стальные небеса

 — А где огоньссс? Шшшто такоессс — крассссная и бессс огня рядомссс… шшшто делать… сссейчас тебе и ветеркамссс виты добавимссс… двое ихссс… не бывало такогоссс… Правдусс говорят, чтосс красссные всссе преумносссжаютссс…

Змея обвилась вокруг меня бесконечными кольцами и разлилась голубоватым сиянием, поднимая над койкой. И словно пухом стали мышцы, и выдернули из сердца боль, и слезы высохли, остановившись.

— Нуссс вот и хорошшшоссс, — шептала первая, не отнимая головы от моего живота. — Айссс какиессс ветеркиссс, исссстинные, крепкиессс…

Перед глазами у меня темнело, мерцало, и я уже не разбирала, где явь, где сон.

Я, забыв про змей, выдохнула, рванувшись из своего тела, потекла, расправляя крылья, над замком за зовом ветра, рухнула вниз, вжалась в Люка, обхватила его руками и ногами, чувствуя, как впиваются в бок тысячи драгоценных камней, и заснула, как на лучшем ложе в мире.

И проснулась одна на койке в своей палате. За окном сияло высокое солнце. Дверь была приоткрыта, из-за нее раздавались голоса.

Колотилось сердце, дыхание было частым, нервным. Счастье уходило, заполняясь темной пустотой.

И в этой пустоте полуденный ветер из открытого окна звал меня к себе.

— Где ты? — зашептала я умоляюще, лихорадочно, кривя рот в попытке сдержать слезы и чувствуя накатывающий приступ удушья: слишком явным во сне было ощущение крепкого тела Люка рядом, его тепла, его дыхания, его запаха. — Что ты мучаешь меня? — грудь уже сдавливало, и в глазах темнело. — Я не могу больше, не могу, не могу. Боги, как мне тебя не хватает…

Я перестала дышать. В голове что-то сместилось, полыхнуло белым сиянием. Пропали мысли.

Я потянулась навстречу своему имени, теперь уже наяву, я улыбнулась.

Веди меня, ветер, веди… туда, где нет боли. Я лежала — но я словно стояла, я видела белые стены палаты — но передо мной, у ног моих расстилалась пропасть, и в пропасти этой кипела тьма. Тьма моего безумия. Я чувствовала ее дыхание на своем лице и сама полной грудью дышала ею, чувствовала, как уверенно касается она моего разума, стирая реальность, насылая утешающие видения, как шепотом ввинчивается в мои уши, как воспоминаниями и чувством вины пластует мне сердце.

Во тьме этой мелькали крылья огнептиц и скорченные тела сожженных мною людей; я знала, что они враги, что дрогни я, и меня, и обитателей замка ждала бы участь хуже смерти. Но это не спасало: они смотрели на меня пустыми глазницами, кричали обугленными ртами: "Убийца", — а я вспоминала выгоревший листолет, который подарила Люку, ожоги на его коже, и кивала, не видя ничего перед собой: да, убийца, да, убийца…

Кто-то осторожно взял меня за запястье, и я недоуменно посмотрела на свою руку.