Королевская кровь 10. Стальные небеса

Я кинула взгляд на накрытый стол и, несмотря на осоловелость, вспомнила о вежливости:

— Может, останетесь?

— Нет-нет, мне действительно нужно спешить, — махнул рукой доктор. — Амадея продолжала оперировать, несмотря на то что у нас похолодало. Хочу дать ей отдохнуть.

Кажется, в Вейне не только Берни пал жертвой чар суровых серенитских женщин.

— Госпожа, теперь вы можете объяснить, что случилось? — проговорил Леймин, когда ушел доктор и мы сели за стол. Даже капитан Осокин после моей настоятельной просьбы опустился на стул, но ел молча и мало, больше слушал. — Вы… на кого-то рассердились?

Историю с Софи мне действительно не забыли.

— Если бы я знала, — сказала я, грустно глядя на жаркое, которое мне положила Мария: таким количеством можно было накормить пять герцогинь. — Нет, я ни на кого не сердилась, Жак. Ничего подобного в семье не припомню. Я спрошу, конечно, у родных…

— То есть вы не способны это контролировать? — уточнил он требовательно. — И это может повториться в любой момент?

Я прислушалась к себе и чуть не заснула там же, за столом. Внутри было тепло. Никакого холода, никакого тянущего чувства.

— Не думаю, что это повторится, — произнесла я неуверенно. — Но не могу гарантировать, Жак. Так что, если вы считаете нужным, можете закрыть меня в подвалах.

— Ваша светлость, — негодующе воскликнул старик, и я усмехнулась. Наверняка ведь мысль изолировать меня пришла ему в голову. И разумная мысль, если быть честной.

— Наверное, я могу подсказать, что произошло, сестра, — задумчиво вступил в разговор Энтери. — Вспоминается мне один случай, о котором рассказывал Седрик Рудлог: до войны мы были дружны, он долго гостил в Песках, и мы с ним и Нории часто пережидали дневной зной в тени садов за долгими беседами и чашами с вином… — дракон тяжело вздохнул и почему-то потрогал кончики своих волос.

 — Когда было ему тринадцать, он со свитой выехал на охоту в дремучий лес. Увлекся, настигая кабана, далеко оторвался от своих людей и в охотничьей ретивости спрыгнул на землю перед секачом, чтобы сцепиться с ним голыми руками. Кабана убил, но и сам был ранен страшно, и лежал, истекая кровью, и так был слаб, что не мог ни выпить животной крови, ни двинуться, ни поджечь лес, чтобы подпитаться огнем.

Голос дракона был мягким, чуть рыкающим, усыпляющим, и я, гладя платиновый браслет мужа, зачарованно слушала, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза и стараясь не клевать носом. Энтери будто сказку рассказывал. Никак не получалось осознать, что он был дружен с Седриком Победоносцем. Моим предком, жившим пятьсот лет назад.

— На третий день накрыла его горячка, — продолжал Энтери, и речь его становилась глуше, отдаленней, — и он лежал в бреду, и видел образы неземные, пока не потерял сознание.