Королевская кровь 10. Стальные небеса

— Что с моим учеником, Великий? — прямо спросил он. — Сердце его бьется неровно, того и гляди зайдется и остановится.

— Я разрушаю его, дитя, — печально ответил Черный. — Слишком тяжела моя суть для него, точит его ауру, поглощает, а разрушенная аура — разрушенное тело. Сейчас закроюсь я в его сердце снова и до порталов не стану проявляться — хоть так это поможет ему дойти, донести меня. Будет он тянуть силу из жены своей, так доживет, но ее измотает. Но он сам выбрал смерть, — и Черный оглянулся туда, где мирно спала принцесса Рудлог. — И ее выбрал. Люди, люди…

— А что потом? — поинтересовался Четери, понимая, что предстоит ему разобраться в том, что услышал.

— А потом он развеется при выходе, — проговорил Жрец, — растворится в силе моей. Если я не развеюсь ранее. Слишком я ослаб, слишком…

— Мое сердце тебе не подойдет?

— Нет, — с улыбкой покачал головой Жрец. — Нет в тебе моей крови, дитя Воздуха и Воды. Но у нас теперь есть твое мастерство и твои клинки — и это больше того, на что я мог надеяться. Видел я тебя в воспоминаниях сына моего. Знал я и первых Мастеров Клинков. Ты лучший из тех, кого я знал.

Чет хмурился, глядя то на ученика, несущего в теле бога, то на равнину с порталом, до которого нужно было еще дойти. Снял с пояса флягу с водой, одну из двух, в которые Светлана набрала воду в часовне Богини — он берег эту воду, придающую ему сил, и в день делал по несколько глотков, поэтому и осталась еще почти полная фляга. Сделал глоток и сейчас, зажмурившись от счастья, — и словно окунулся с головой в родную стихию, словно мать-вода обняла его ласково, крепко.

От бога в теле ученика пахнуло холодом. Чет открыл глаза — Жрец смотрел на него с отчаянием и жадностью умирающего от жажды.

С неверием. С надеждой.

— То ли это, что ощущаю я? — прошептал он дрожащим голосом. — Стихия жены нежной моей, Воды? Ты принес сюда воду с Туры? Источник силы для всех стихий, скрепу годового цикла, слабейшую и сильнейшую из нас?

Не отдать ему флягу было невозможно — и Черный взял ее так осторожно, с таким трепетом, как принимают величайшую драгоценность, поднес обеими руками к губам и начал пить.

После первого же глотка застонал мучительно, жадно, словно целовал давно покинутую любимую, и стал глотать, захлебываясь, спеша, трясясь от нетерпения.

Тьма его то растекалась вокруг, то собиралась обратно, и с каждым разом казалась все больше, все плотнее. И сам Тротт становился менее бледным, и сердце его билось ровнее.

Жрец оторвался от фляги с таким трудом, будто он душу свою отрывал. Протянул Чету дрожащей рукой. Внутри еще плескалась вода.

— Забери, — приказал он рычаще, глядя в сторону, — забери, пока могу ее отдать я.

Четери выдернул флягу из цепких пальцев, отошел в сторону.