Курица в полете

А сколько всего нужно для ванной комнаты — полочки, вешалки, крючочки, стаканчики… Сколько кайфа! И сколько денег! Надо попробовать продать этот чертов сервиз, может, за него хоть что-то дадут? А заодно продать, к чертям, и норковую шубу. Она же дорогая, этих денег на все хватит, а то сейчас я в таком прорыве, а на дворе уже весна.

В хлопотах по устройству своего гнезда она почти не думала о Воронцове. А что о нем думать?

Поматросил и бросил. И словно в ответ на ее мысли по радио раздалась очередная хохма Николая Фоменко: «Поматросил и бросил — это обидно, а не матросил и бросил — это оскорбительно!»

Она хохотала до колик в животе. Вот видите, Элла Борисовна, вас все-таки хоть поматросили… Почему-то от этой дурацкой шутки настроение поднялось, а тут еще позвонил режиссер шоу «Рецепты моей бабушки» и сказал, что через неделю предстоит празднество по случаю семилетия канала.

Пять лет не праздновали, так как руководство считало, что пять лет — не срок, а вот семь… Очевидно, магическое число семь вызывало у хозяев и руководства большее доверие.

— Элла, ты должна прийти. Я уверен, будет здорово! Ты, кстати, зря не пришла на Новый год. Мы тогда классно гульнули.

— Элла, кончай выдрючиваться!

— Мне не с кем пойти…

— Что значит — не с кем? Туда не ходят под ручку с хахелем! Это корпоративное мероприятие.

Только свои и гости канала. Даже мужья и жены не допускаются. Ты своя — и выкинь из головы эту херню.

— Хорошо, выкину! — почему-то обрадовалась Элла. Ей было приятно, что она своя! — А скажи, как надо одеваться?

— Да как угодно. Хоть в джинсах, хоть в вечернем платье. Кстати, хочешь посмотреть отснятый материал?

— А переделать что-то еще можно будет? — — Нет, не думай и не мечтай!

— Тогда и смотреть не стану, а то расстроюсь не знаю как…

— А как там Аркаша? — спросила она, удивленная тем, что по такому поводу ей звонит режиссер, а не Пузайцер.

— Аркаша в отпуске, умотал в Одессу, у него же там отец.

А я, подумала Элла, я хочу съездить в Одессу?

Нет, наверное… У меня там никого не осталось.

У меня, правда, и здесь никого нет, кроме подруг, вся московская родня уже давно живет в Штатах и не подает признаков жизни. Еще с Ией она переписывалась какое-то время, а потом переписка заглохла.

От всей прошлой жизни, той, одесской, остались только мама и Витька. Странно, что оба живут в Вене… В другом случае это было бы бесконечно много — мать и первая любовь, но не в моем. В моем случае это почти ничто. Их самих нет, в ее жизни только вещественные доказательства их существования — норковая шуба и топазовое кольцо.

Это грустно. А от Воронцова остались лишь воспоминания и злость. Ну да черт с ним. Что я себе, мужика нормального не найду? Еще как найду! Аркаша на съемках намекал, что мной очень интересовался Тришкевич.