Муассанитовая вдова

В конце концов, предчувствуя беду, я нарушил непреложный пункт Устава ВКСЦ, что капитан не должен покидать свой корабль, бросил «Сверхновую» на заместителя и на запасной шлюпке рванул к Фьенне, только поздно… Я соврал Лесте: третье желание было загадано, но его я выполнил по-своему.

– Леста, пойми, по законам родины мои действия приравниваются к убийству. И мне до сих пор стыдно перед Фьенной, что я не смог ее уберечь. Если бы я мог вернуться в прошлое…

Я был готов, что Леста отреагирует так же, как Патрик или Ален: начнет орать, что я ничтожество и недостоин называться цваргом, раз не в состоянии уберечь одну-единственную женщину.

Но захухря неожиданно закидала меня вопросами:

– И что бы ты сделал? Силой скрутил бы ей руки и пристегнул наручниками к вентиляции в каюте? Или отобрал документы атташе, позволяющие покидать «Сверхновую» на отдельной шлюпке? Что?!

– Настоящий мужчина придумал бы выход!

Я вздрогнул, когда Леста вихрем взвилась с кресла, решительно пересекла небольшое пространство и занесла руку. Удар сердца. Смежил веки, ожидая обжигающей пощечины. Привычной боли. Любая цваргиня имеет право дать пощечину мужчине, не объясняя мотивов поступка, хотя, как правило, все понятно без слов.

Фьенна однажды хлестко ударила после того, как я ее поцеловал, не спросив разрешения.

Я стойко ждал боли. Секунду, другую…

Внезапно диван рядом прогнулся, меня крепко сжали, что-то гладкое и прохладное коснулось предплечья, а груди – мягкое, нежное и теплое. Я изумленно распахнул глаза. Леста сидела неприлично близко, ее бедро касалось моего, шелковый халат был единственной преградой между нашими телами, но самое главное – девушка щекой прижималась к моей груди и так крепко обнимала, что я почувствовал себя… странно.

Замершее в ожидании пощечины сердце сорвалось в спринтерский забег. Яркий аромат эдельвейса раскрылся в воздухе свежим цветком, захотелось дышать полной грудью. Леста пахла восхитительно, и я замер, боясь ее спугнуть. А еще почувствовал себя вором, которому объявили амнистию, вместо того чтобы высечь за проступок.

Что я сделал? Почему она меня обнимает? Даже Фьенна никогда не обнимала… Я могу обнять в ответ? Надо ли спросить разрешение?..

Горячее дыхание и золотистые волосы Лесты едва заметно щекотали кожу и покалывали статикой.

Как шерстка котенка. Девушка дышала шумно, часто и поверхностно.

Поколебавшись, все-таки поднял руки и мягко обхватил Лесту.

Еще никогда в жизни я не жалела о том, что не родилась со способностями цварга! И дело не в том, чтобы противостоять Мартину или на его же шкуре объяснить, насколько это отвратительное, болезненное и противное ощущение, сродни тому, как шершень раз за разом вонзает в основание черепа пылающее жало.