Невеста для генерального (СИ)

Надо отдать Рокотову должное — он слушает внимательно, не перебивает, однако в итоге выдает:

— Кира, я уверен, Лиза не предпримет ничего серьезного. В конце концов, что она может, кроме как бахвалиться? Насчет ее осведомленности — думаю, информация о нашей поездке могла все-таки просочиться в прессу.

— Максим, но… — пытаюсь возразить я.

Что из того, что я рассказала, он не расслышал? Неужели и правда не понимает, что все может быть серьезно?

— Никаких «но». Не забивай голову этой чушью, оно того не стоит, — жестко пресекает меня Рокотов. — Она ничего не сделает ни тебе, ни мне. Все, идем.

Он разворачивается, а я гляжу ему вслед и пыхчу от злости.

Ну так и знала, что не примет мои опасения всерьез. И зачем только говорила? Вот ведь свин!

Однако совсем скоро мне становится не до злости.

Когда я падаю в четвертый раз, единственное мое желание — лежать и не вставать.

«Прибейте меня кто-нибудь», — мучительно стону про себя. Мышцы ноют так, что каждый подъем после падения для меня — как все двенадцать подвигов Геракла разом. М-да, все-таки снова отправиться на склон было не лучшей идеей. Я себя переоценила.

— Кира? — вижу над собой нахмуренные брови Рокотова.

Он протягивает руку, помогает мне встать и озадаченно на меня смотрит.

— Что у тебя с лицом?

У меня? С лицом? Ему теперь и мое лицо не нравится? Конечно, весь из себя такой спортивный, куда ему понять, каково мне! И уж тем более предположить, что у меня вообще что-то может болеть. Бесчувственный чурбан!

— Чем тебе мое лицо не нравится, а? — упираю я руки в боки, рявкаю: — Видели глазки, что выбирали!

Рокотов каменеет, цедит сквозь зубы:

— Ты переохладилась, что ли?

— Нет, Максим, я перекаталась! Прикинь, да? — Голос помимо моей воли становится жалобным: — У меня все болит! Даже мышцы, о существовании которых я до сегодняшнего дня и не подозревала. Вот! Доволен?

Жду, что Рокотов заявит: «Хорош стенать, что там у тебя может болеть». Однако вместо этого он выдает совсем другое, качая головой:

— И почему ты молчала? К чему этот героизм? Не могла сразу об этом сказать? Пойдем в кафе, подождем Вайсманов там. После обеда останешься дома. У меня с собой всегда есть мазь как раз для таких случаев. Сильно болит?

Мне чудится или его голос сквозит сочувствием? Я пялюсь на Рокотова как на последнего выжившего единорога. Я что, сплю? Если нет, то по ходу переохладился как раз он, а не я.

— Терпимо, — уже тише отзываюсь я.

— Я вижу, как терпимо, — снова качает головой он.

Мы в последний раз катимся со склона и идем к подъемникам.

Через десять минут я уже грею замерзшие пальцы о кружку травяного чая в кафе. И почему на природе вся еда и напитки кажутся такими вкусными и насыщенными? Совсем не такими, как дома. Магия какая-то, честное слово.

Себе Рокотов берет кофе.