Пешка в большой игре

Ровно через полтора часа в аварийную службу «Мосгаза» сообщили о сильной утечке в одной из квартир престижного дома современной номенклатуры.

Аварийная бригада прибыла быстро, дверь пришлось взломать, в противогазах вошли внутрь, закрыли краны и распахнули окна. Увиденное в спальне заставило вызвать милицию. Картина была совершенно очевидной. Непонятным оставалось одно: кто вызвал «аварийку»? Из-за толстых стен и насыпных междуэтажных перекрытий запах газа в соседних квартирах не ощущался. Но, в конце концов, большого значения эта неясность не имела…

— Нет, так дела не ведут! — строго сказал хозяин. — Теряешь деньги, людей, территорию. Кому нужна такая работа?

Седой стоял почти навытяжку и боялся пошевелиться. Гена Сысоев или ещё кто из Юго-Западной группировки не узнали бы своего шефа. Подавленный, бледный, по спине струился холодный пот. Немудрено: он стоял на краю ямы.

На самом деле никакой ямы, конечно, не было, была одна из дач Ивана Павловича, непонятно — личная или государственная, ибо они ничем не отличались друг от друга, даже вооружённая охрана руководствовалась одними и теми же нормами сменной численности и тактики несения службы.

Но, стоя на толстом ковре, покрывающем дубовый паркет, Седой чувствовал запах сырой земли и могильный холодок, пробирающий до самых внутренностей. Слишком хорошо он знал, чем заканчиваются подобные разговоры.

— Полоса невезения, — умоляюще проговорил он. — У каждого бывает…

— Бывает, — согласился хозяин и провёл ладонью по гладко выбритому худощавому лицу. Оно было несколько вытянутым, что когда-то давно давало основание для обидной клички Длинномордый. Последние двадцать лет эта кличка существовала только в мыслях осведомлённых людей, а те, кто произносил её вслух, давно истлели в сырой земле, холодок которой так отчётливо ощущал Седой. — Бывает, — повторил хозяин и усмехнулся. — Но при чём здесь я?

Он встал, прошёлся по комнате, помешал угли в камине и снова повернулся к Седому — высокий, представительный, строгий.

— Слышал, воры тебя теснят, армяне? — недоброжелательно спросил он. — Может, на покой пора?

И от безобидного слова «покой» веяло смертью.

— Это ерунда, я всё отрегулирую. Если вы поверите…

— Поверю, почему не поверю. — Иван Павлович подошёл к бару, налил два фужера. — Сухого вина хочешь?

Седой взял фужер, поднёс ко рту, но выпить не смог.

— Я всем верю. Но если меня обманывают…

— Никогда этого не было…

— Знаю. Потому и разговариваю с тобой. А иначе…

Хозяин сделал выразительный жест.

— Короче, пропавшую казну я на себя повесил. На свой авторитет, свои дела, свою ответственность. И теперь ты эти деньги должен лично мне! Лично, ты понимаешь?

Седой молча кивнул. Он понял две вещи: сейчас удастся уйти живым.