Петля

Теперь Андрей выглядел совершенно заинтересованным и приподнял брови в искреннем изумлении.

— Даже так. Хм. Действительно бешу. Не соврала. То есть я, по-твоему, не человек?

— Ты просто какой-то ненастоящий.

— А что в твоем понимании — настоящий?

— Ну вот мы летим, а ты сидишь, как изваяние, уставился в свой планшет. Ни одной эмоции на лице. Я даже уверена, что ты там или на сайте "форекса" зависаешь, или журнал "Форбс" листал. Притом тебе ведь совершенно неинтересно это делать, но ты делаешь это при каждой поездке.

Я замолчала, ожидая реакции и понимая, что, кажется, меня понесло куда-то не туда.

— А чего ты замолчала? Продолжай. Мне ужасно интересно.

— Да. Прям до дрожи.

— Ты не умеешь веселиться, радоваться жизни, у тебя все расписано по часам и по минутам. Ты всегда знаешь, что в твоей жизни произойдет завтра и послезавтра. Скучно, короче.

— А может быть, надежно и практично?

— Неа. Скучно до оскомины.

— Ну хорошо, а что, по-твоему, я должен был бы делать в самолете, если бы был… как ты там сказала — настоящим?

— Ну, например, поиграть в какую-то игру, пообщаться.

— С тобой? — осмотрел с ног до головы и взгляд задержался на моих ногах, которые я поджала под себя. Он демонстративно долго смотрел на мои колени, а я заставила себя не отреагировать и не одернуть юбку. Мне нравилось, КАК он смотрит… как меняется выражение лица и заостряются черты.

— Здесь есть только я. Значит, со мной. Но ты можешь и сам с собой. Было бы забавно.

— Мы, кажется, уже определились, что я не клоун, да? Хорошо, давай поиграем. Есть предложения?

Я аж поперхнулась кока-колой. Он это сейчас серьезно или издевается надо мной? Хотя не похоже, даже планшет отложил и смотрит прямо на меня. Выжидательно.

— Есть. Давай в "правду и действие". Играл когда-нибудь?

Улыбается, открутил крышку на минералке и, широко приоткрыв рот, сделал несколько глотков, а я засмотрелась на его скулы и на струйку воды на подбородке. Стиснула ручку.

— Хорошо. Ты первый.

— Правда или действие?

— Действие, Воронов.

Ответила, отпила кока-колу, и, глядя на него, прикусила губу.

— Не боишься? А вдруг я заставлю тебя сделать что-то… очень плохое?

Я усмехнулась, постукивая ручкой по выдвижному столику.

— Я тебя не боюсь, мы это тоже уже проходили.

— Хорошо. Ты сказала, что умеешь рисовать. Нарисуй мне то, о чем ты сейчас думаешь.

Ладно. Ты сам напросился. Я нарисовала робота, совершенно абстрактного, с квадратной головой. Пару волосин-антенн на макушке. В галстуке, пиджаке и планшетом в руках-закорючках. Протянула ему.

Когда перевернул листок, то расхохотался. А я в изумлении распахнула глаза. Он впервые так смеялся. Точнее, я никогда не слышала именно искреннего смеха.