План битвы

— Пойдём, дядя Юра, на обезьяну не обращай внимания, она навязчивая, но безвредная.

— Э-э-э, ты кого обезьяной назвал? Э! Стой, сказал!

Я не обращаю на него никакого внимания и иду с Платонычем к его машине.

— Я вон там, чуть поодаль стою, — показывает Большак в сторону. — А этот парень… чего он за нами идёт, влюбился в тебя что ли?

— Наверное, хочет, чтобы я его полюбил, — пожимаю я плечами. — Причём раза три, не меньше.

После этого планка у Арсенчика падает и он, пытаясь реализовать значительное преимущество в массе, бросается на меня. Парень он немелкий, косая сажень в плечах, да вот только гнев плохой помощник.

Хотя о чём это я? Я ведь и сам довольно сильно взбешён.

Ну, с другой стороны, я — это я. Я делаю шаг в сторону, пропуская выдувающий пары бронепоезд и с хлопающим звуком отвешиваю ему пендаль под зад. Задыхаясь от ярости, он быстро разворачивается и получает от меня хлёсткую пощёчину, не болезненную, но крайне обидную.

Арсен вкладывает всю силу в удар, замахивается и… не попадает, потому что я успеваю уклониться. Его кулак проносится мимо, увлекая за собой всю тушу, и я отвешиваю ему звонкий подзатыльник.

— Дядя Юра, заводи пока, — спокойно говорю я. — Сейчас я с этим голиафом закончу и поедем.

Голиаф хрипит, как жеребец, скакавший весь день по степи, и ноздри его раздуваются, а глаза наливаются кровью. И тэбэ и сэбэ зарэжу.

— Ну, — обращаюсь я к Арсену вполне миролюбиво. — Вставай на колени и проси прощения.

Но ему моё предложение не нравится, поэтому, чуть отдышавшись он снова бросается на меня. Эх, если бы не плечо, я бы так его швырнул… Ну, да что уж теперь. Приходится бить в пятачок основанием ладони, не сильно, конечно, я же не зверь, в конце концов.

Вот и нету великана, вот и нету таракана. Падает он, как подкошенный. Что, в общем-то недалеко от истины.

— Совсем алкаши распоясались, — сообщаю я зевакам, начинающим собираться вокруг тела Арсенчика.

После этого спокойно сажусь в машину к дяде Юре и еду домой. По пути я рассказываю обо всех событиях, кроме интимных, разумеется, и приглашаю его подняться ко мне. Он сначала отказывается, но потом сдаётся и заходит.

Раджа от счастья лает без остановки и успокаивается только минут через пять.

Родители тоже не скрывают радости. Я преподношу маме шёлковое платье тончайшей работы, а папе и Платонычу по бутылке коньяка, который скоро будет продаваться под видом французского.

Коньяк, кстати, роскошный. Он за пределами Узбекистана встречается довольно редко, так что даже заядлые знатоки, скорее всего, не почувствуют подвоха и легко уверуют, что он прибыл из далёкой Франции. Но Док планирует ещё как-то с ним похимичить на нашей винокурне, так что результат ожидается просто потрясающий.