План битвы

Они послушно подходят и подняв тело Корнея запихивают в свою маршрутку. На этом мы заканчиваем. Везите прах своего попранного вождя, придайте его земле и не возвращайтесь сюда, орки.

— Теперь вы принадлежите Цвету, — говорю я. — Пойдите к нему и скажите, что с вами произошло. Пусть он решает, как с вами поступать.

Захватчики уезжают, унося новую легенду об отмороженном Бро, к которому лучше не соваться. Как известно, доброе слово и кольт намного лучше, чем просто доброе слово. Так что, по большому счёту, эти выстрелы в один миг перевели меня из разряда мальчика, у которого можно взять всё, что понравилось в разряд людей, к чьим словам стоит прислушаться и без всякого кольта.

То есть револьвера.

Мы возвращаемся в город. За руль сажусь я. Несмотря на боль в плече, мне вести сподручнее, чем Платонычу с вспоротой рукой. Юрик оклемался, но показаться врачу всё-таки стоит.

Едем прямиком в травму. Всё обходится. Посетителей нет и, хоть у врача возникает куча вопросов, их удаётся закрыть, невзирая на то, что простая бытовая взятка в этом времени далеко не настолько чудодейственна, как сорок с лишнем лет спустя.

Состояние Юрика терпимое.

— Если б были мозги, могло быть сотрясение, — хохмит он.

Платонычу обрабатывают рану и накладывают швы. Сухожилия и артерии не задеты. Через пару дней прийти на перевязку. Мы отвозим машину. Платоныч остаётся на работе, ему, оказывается тоже на пленум нужно. А мы возвращаемся на базу.

Скачков критически осматривает Юркину физиономию и качает головой.

— Если планировал Корнея убирать, нахера было махаться? — строго спрашивает он у меня.

Прав он, конечно, подставил я пацанов, да и Платоныча тоже.

Но в том-то и дело, что я до последнего надеялся, что не придётся… Ну, короче… Да, налажал… Хотел руки чистыми оставить, а так не бывает. Блин. Знаю ведь, что не бывает. Ладно, все наши живы, к счастью. Всё, что нас не убивает… типа делает сильнее…

— А если не планировал, то и не надо было пушку брать.

Пожурив, он рассказывает, как всё прошло на пленуме. Он стоит перед нами в парадном мундире с кучей наград. Я его в таком виде ещё не видел. Пацаны смотрят с уважением, просят рассказать об орденах, но Скачков отвечает коротко и односложно:

Наган у пацанов тоже вызывает огромный интерес.

Показываю, разумеется. В какой-то момент смотрю на часы и обалдеваю. Ё-моё! Надо же бежать за своей медалью. Я сломя голову несусь домой, переодеваюсь, заглатываю две таблетки анальгина, хрен с ним, что ядовитый, но болит серьёзно. Выскакиваю из подъезда и замечаю жёлтый ментовский уазик. Да твою же за ногу! Ну почему?!

— Эй, Брагин, — зло бросает Суходоев через открытое окно. — Сюда иди.