План битвы

В ответ ему снова раздаётся чёткое и ясное:

И все начинают ржать, гомонить и выкрикивать всякую хрень. Тимурыч поджимает губы. Сейчас говорить что-нибудь бесполезно. Придётся пережидать.

— Ладно, — говорю я ему. — Попробуем иначе.

Я отхожу к противоположной стене, беру стул и возвращаюсь обратно, ставлю его перед толпой и усаживаюсь, закинув ногу на ногу.

— Кто смотрящий? — спрашиваю я и вмиг наступает тишина.

— А ты кто такой? — раздаётся из толпы.

— Я — Бро. А ты что за х*й с горы?

— Иди сюда, — предлагаю я. — Чё ты там за чужими жопами жмёшься?

Толпа расступается и из неё появляется здоровый хрен, жирный как чернокожий рэппер.

— И кто за тебя скажет? — нависает он надо мной с демонстративно агрессивной рожей.

— За меня? — поднимаю я удивлённо брови. — За меня кто хочешь скажет. Может Цвет сказать, может Абрам или Ферик Ферганский. Ты, дурилка картонная, о таких и не слыхал наверное? Так вот, Трыня сказать может.

Я киваю Андрюхе, и он кивает в ответ.

— А, — расплывается в ухмылке местный пахан, — так ты и есть тот самый Бро?

— Ага, — говорю я. — А за тебя-то кто скажет? Ты кому бабки общаковые шлёшь?

— Парашютисту, — с гордостью говорит он.

Я начинаю ржать, вызывая его явное неудовольствие. Он оборачивается, ища поддержки у дружков, и сзади к нему подходят ещё три громилы.

— Так чё, много насобирал? Походу ты готовишься сам лично ему отдать? Тогда понятно, почему ведёшь себя так, будто одной ногой в могиле уже.

— Чё сказал?! — бычится он.

— А то, — резко обрываю я смех и оттягиваю ворот футболки, показывая след от пули, — что когда я вот эту пулю словил, Парашютисту в метре от меня жбан отстрелили.

Ты бы ещё Сергача помянул или Гришу Звездочёта с Корнеем. Всех покойничков. Крысишь, сучёныш, бабки пацанские? Вон харю какую отожрал ауешник х*ев!

От этого обвинения глаза его наливаются кровью и он, не говоря ни слова, бросается на меня. Молодец, хороший мальчик. Я резко ухожу в сторону и, подхватив стул, оказываюсь у него за спиной, пока в силу высокой инерции, он продолжает свой полёт. И тогда я, недолго думая, обрушиваю непростительно лёгкий стул на его спину.

Думаю, сейсмографы бы выдали несколько баллов, будь они установлены в спортзале.

Пока он не очухался, я ставлю ногу ему на голову.

— Как звать? — спрашиваю я, но он только хрипит в ответ.

Мне приходится чуть поднажать.

— Гога, — выдаёт он.

— Гога? Гога-Магога. Это погремуха, а имя-то человеческое есть у тебя?

— Алексей, хорошее имя, — киваю я. — Ну, рассказывай, Лёха, сколько ты у народа бабла накрысил. Давай, это твой звёздный час. Не заставляй давить тебя, как червя.

— Э, слышь, Бро, — подкатывает ко мне ещё один амбал из свиты этого «смотрящего».