Прекрасные дьяволы

Хотя уже почти два часа ночи, я совсем не чувствую усталости, поэтому спускаюсь вниз, чтобы выпить стакан воды, но резко останавливаюсь в дверях кухни, когда вижу Уиллоу, сидящую за столом.

– Как ты? – спрашиваю я, и мой голос затихает в тишине кухни.

– В порядке, – бормочет она в ответ, отрывая взгляд от столешницы.

Она пожимает плечами.

– Недолго, но потом я просто… – Она качает головой. – Я не хотела будить Рэнсома, поэтому спустилась сюда.

Перед ней стоит стакан воды, и, даже не задумываясь об этом, я начинаю доставать из шкафчиков продукты, чтобы приготовить ей что-нибудь перекусить.

Просто мне кажется, что сейчас это самое подходящее занятие.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, наблюдая, как я достаю арахисовое масло из шкафчика.

Ее желудок урчит, отвечая на этот вопрос за нее, и она слегка краснеет.

– Я приготовлю тебе что-нибудь, – автоматически произношу я.

Уиллоу мягко улыбается. Я чувствую на себе ее взгляд, пока разбиваю яйца в миску, стараясь не запачкать их скорлупой. Добавляю молоко и корицу и взбиваю до получения однородной массы. Затем намазываю ломтики хлеба арахисовым маслом и формирую из них маленькие бутерброды, пока разогревается сковорода.

– Я помню, как ты впервые готовил для меня, – бормочет Уиллоу. – Когда я была больна, а ты злился, что я ем слишком много рамена. Помнишь?

Я фыркаю, но киваю. Кажется, это было так давно. Это был один из первых случаев, когда эта яркая, необыкновенная девушка заставила меня сделать то, чего я обычно не делал.

– Тебе нужна была настоящая еда, – говорю я.

Я добавляю масло на горячую сковороду, и комнату наполняет звук шипения.

– Мисти никогда по-настоящему не готовила для меня, – бормочет Уиллоу, впервые заговаривая о своей приемной матери с тех пор, как мы покинули морг.

 – Она даже не знала, как это делается. У нее бы и вода сгорела. – Уиллоу выдыхает, водя ногтем по маленькой царапине на столе. – Я все продолжаю… думать. Чувствую внутри какой-то конфликт. Она ведь была моей матерью, понимаешь? Меня бы здесь не было, если бы не она. Не знаю даже, куда бы меня забросило. Я чувствую грусть по поводу ее смерти, но в то же время… будто просто оцепенела.

– Думаю, это нормально, – говорю я ей, затем оглядываюсь через плечо.

 – Хотя от меня это, наверное, звучит странно.

Она кусает губы, ее взгляд становится рассеянным.

– Я сказала Мисти, что больше не хочу ее видеть. Что она больше не нужна мне в моей жизни. И я говорила серьезно. После всего того дерьма, которое она вытворяла, после всего, через что она заставила меня пройти, я и правда больше не хотела ее видеть. Она едва ли была мне матерью, так о чем я вообще горюю? Даже не знаю.

Ее голос звучит тихо, и я слышу, какой потерянной она себя чувствует.