Проклятый Лекарь. Том 2

Жена графа — с красными, опухшими глазами и размазанной косметикой, сын — пытался выглядеть главой семьи, но с дрожащими руками, дочь — молча вцепилась в платок.

На кровати лежал человек, которого я с трудом узнал.

В моей памяти он остался громогласным, краснолицым мужчиной, полным жизни и спеси. Человеком, который одним словом мог стереть оппонента в порошок.

Сейчас передо мной же на подушках лежал сдувшийся, высохший старик. Кожа пепельного цвета, взгляд потухший, руки бессильно лежали поверх одеяла.

Болезнь не просто подточила его, она выпила из него всю его самоуверенность. Это последствия операции так сказались? Не похоже…

— А, доктор Пирогов, — граф Акропольский повернул голову в мою сторону. Движение было вялым, словно требовало огромных усилий. — Забавно, не правда ли? В прошлый раз я вас прогнал, а теперь прошу о помощи.

— Карма имеет привычку возвращаться, — заметил я, подходя к кровати. — Но я не из тех, кто отказывает в помощи из-за старых обид.

Я не из тех, кто отказывает в помощи в принципе. По крайней мере в этом мире.

Особенно когда передо мной шанс получить ту благодарность, которую ты мне задолжал. Я пришёл не прощать. Я пришёл взыскивать долг.

— Расскажите о симптомах, — я присел на стул рядом с кроватью. — Когда всё началось?

Акропольский закрыл глаза, собираясь с мыслями.

— После операции. Сначала думал — просто усталость. Но потом начались… странности.

— Дежавю, — он открыл глаза и посмотрел на меня. — Постоянное чувство, что я уже видел этот момент. Вот сейчас, например, мне кажется, что мы уже сидели так же, говорили те же слова. Я знаю, какое слово вы скажете следующим. Это сводит с ума.

— Что ещё? — я делал пометки в блокноте.

— Запахи, — Акропольский поморщился. — Чувствую запахи, которых нет. То горелой резины, то тухлых яиц. Я ищу источник, открываю окна, кричу на прислугу… Но запах не снаружи. Он внутри моей головы!

Его жена всхлипнула.

— Он ночами не спит, доктор. Ходит по дому, что-то бормочет. Разговаривает с кем-то, кого нет в комнате. А днём лежит как… как неживой. Он стал чужим, — пояснила она.

Дежавю. Обонятельные галлюцинации. Изменения личности. Всё это кричало об одном. Очаг раздражения в височной доле головного мозга. Эпилепсия височной доли. Но почему? С чего бы ей начаться у здорового мужчины?

Я повернулся к Сомову:

— Пётр Александрович, поднимите, пожалуйста, протокол той операции. И всю историю последующего лечения. Меня интересует абсолютно всё: от анестезиологической карты до списка препаратов, которые ему давали при выписке.

Сомов удивлённо моргнул, но кивнул. А я снова повернулся к семье Акропольского.

— Операцию тогда провели чисто, — сказал я тоном, не терпящим возражений. Я констатировал факт, а не задавал вопрос.