Проклятый Лекарь. Том 2

Эмоциональная стабильность ускорит выздоровление графа и значительно повысит шансы на успех послеоперационной реабилитации.

Я представил свою сложнейшую многоступенчатую операцию по возвращению Аглаи как стандартную терапевтическую процедуру.

«Воссоединение семьи с целью стабилизации психоэмоционального фона пациента перед сложным хирургическим вмешательством».

Звучало убедительно и профессионально. Сомов не должен был знать правду. Ему нужен был результат, и я ему его предоставил, упаковав в красивую обёртку врачебного долга. Он удовлетворённо кивнул, принимая моё объяснение без лишних вопросов.

Когда последний ординатор покинул комнату и мы остались втроём, тишина стала напряжённой.

Сомов медленно закрыл папку с отчётами, встал и застегнул верхнюю пуговицу на своём идеально отглаженном халате. Его движения были прелюдией к экзекуции. Он подошёл к столу Волкова.

— Егор, — голос Сомова был холоден как скальпель. — Не знаю, каким чудом Морозов вытащил тебя из той грязной истории с промедолом. Не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Но запомни раз и навсегда — это моё отделение. И здесь ты будешь работать по моим правилам. С этого дня ты на строжайшем испытательном сроке. Один косяк, одна жалоба от пациента, один косой взгляд в мою сторону — и ты вылетишь отсюда так, что тебя даже в уездные фельдшеры не возьмут. Я понятно излагаю?

Волков медленно поднял взгляд от своего блокнота, и в его глазах плясали злые, недобрые огоньки. Он не был напуган. Он чувствовал за своей спиной незримую силу Морозова.

— И ещё одно, — добавил Сомов, понижая голос. — Пирогову мешать не вздумай. Держись от него и его пациентов подальше. Он приносит этому отделению больше пользы за одну неделю, чем ты принёс за весь последний год.

— Да я и сам с ним справлюсь, Пётр Александрович, — заметил я, отпивая чай. Мои слова были адресованы не столько Волкову, сколько Сомову. Я давал понять, что не нуждаюсь в его защите. Что я — самостоятельная фигура.

Сомов понял мой посыл. Он повернулся ко мне, и его взгляд изменился.

— У вас полный карт-бланш, Святослав, — сказал он, впервые обратившись ко мне без отчества, почти по-дружески. — Любые пациенты, любые методы в рамках разумного. Результаты говорят сами за себя. Если этот, — он кивнул в сторону Волкова, — будет мешать, вы также можете надеяться на мою протекцию.

Он не просто хвалил и защищал меня. Он официально передавал мне часть своей власти, делая меня неприкасаемым в стенах терапии.

Наш негласный союз был скреплён. Союз прагматичного заведующего и гениального врача, который, впрочем, уже начинал в полной мере осознавать свою собственную волю.

Волков усмехнулся, но промолчал.

Он усмехнулся словам Сомова и моему заявлению.